Клод Моне
Шрифт:
— Я не дам тебе ни гроша! — сказал ему отец.
— Ну и не надо!
ПРИЛОЖЕНИЕ
— Что за удивительный почерк! — воскликнул Андре Кастело, которому я показал однажды несколько рукописных строк, оставленных мастером из Живерни.
На следующий день я уже явился пред очи Элен Бежо, давным-давно постигшей все тайны графологии.
С собой я принес несколько документов, написанных рукой Моне в разные годы его жизни, вплоть до старости, потрудившись предварительно тщательно прикрыть адрес (Живерни, близ Вернона, Эра) и подпись. Кроме того, содержание писем не давало ни малейшего намека на личность их автора, которая оставалась для графолога полной загадкой. Правда, я сообщил, что речь идет о человеке, жившем в XIX–XX веках.
Прошло еще несколько дней, и Элен Бежо принесла мне результат проведенного ею исследования. Ознакомившись с текстом ее отчета, я едва не потерял дар речи. И потому не могу отказать себе в удовольствии привести его здесь полностью. Итак:
«Страстность и склонность к размышлению, обостренная чувствительность, высокая эмоциональность, тонкая одухотворенность и любовь к природе неопровержимо свидетельствуют, что перед нами личность исключительная, самые противоречия которой служат к ее внутреннему обогащению».
И это только введение! Но вот и продолжение:
«Автор рукописей наделен всепобеждающей жизненной силой и чрезвычайно мощной волей, что помогает ему обуздывать собственный взрывной темперамент и ранимый характер. Потребность активных действий служит ему гарантом равновесия, самоутверждения и независимости, которую он ценит весьма высоко. Обладая мужеством, энергией и упорством в достижении поставленных целей, он готов во всем идти до конца, вести постоянный поиск новых возможностей и путей, позволяющих ему вырваться из-под влияния традиций, прошлого, собственного детства…
Порыв к свободе и стремление к нонконформизму могут стать основой гуманистического мировоззрения и источником творческой оригинальности, составив смысл жизни этого человека. Горячий темперамент побуждает его со страстью отдаваться замыслам, диктуемым его способностями. Он вполне способен на отважные поступки. Стоящая впереди цель и средства, необходимые для ее достижения, будут постоянно напоминать ему о себе.
Качествами, способствующими укреплению динамизма и готовности к преодолению трудностей, являются его выраженное самолюбие и стремление к личному успеху.
Это свободолюбивый человек. Он любит простор и дикую природу. Он хочет, чтобы его жизнь протекала в мире, не ограниченном мертвящими рамками условностей.
Интеллект его носит прагматический характер, он нацелен в будущее. Его отличают широта взглядов, оригинальный склад гибкого ума, склонного к синтетическому мышлению и открытого любому новому знанию. Он наделен богатым и плодотворным воображением — признаком творческой одаренности, умеющей подняться выше простого восприятия.
Тонкое чутье, свидетельствующее о внутренней глубине, позволяет ему особенно остро и эмоционально воспринимать зрительные ощущения. Вместе с тем он обладает способностью к передаче своих ощущений в поэтической или изобразительной форме, преломляя их сквозь призму собственного воображения. Он должен испытывать потребность близкого общения с природой и чувствовать ее глубокую гармонию.
Это эпикуреец, одержимый любовью к прекрасному. Ему свойственно стремление к абсолюту, к подлинности, способствующее формированию ярко выраженного чувства справедливости и идеала добра, которое в его сознании неотделимо от идеала красоты.
Под внешней маской „немного рассеянного жизнелюба“ скрывается человек, способный на глубокое чувство. Он прячет от окружающих свое мягкосердечие, словно бы загоняет его внутрь — из стыдливости, гордыни или осторожности.
Обладая цельным характером, он отдается собственным переживаниям — любви, стремлению нравиться или презрению — с ясно сознаваемым чувством превосходства над окружающими.
Он нетерпелив, легко загорается и способен столкнуть со своего пути людей менее решительных. Его нельзя назвать легким в общении человеком.
К старости его отношения с другими людьми становятся более неровными. Ему лучше удается контролировать свои порывы, но любопытство к окружающим ослабевает, а потребность в уединении возрастает. Воинственная энергия, служившая выходом его внутренней тревожности, с возрастом теряет накал, и он проявляет все больше склонности к вдумчивому размышлению. В нем усиливается склонность к удержанию своих эмоций в себе. Все его силы уходят на созидательное творчество, по-прежнему имеющее для него первостепенное значение. Он до последнего дня будет вести борьбу за свой идеал, постоянно сомневаясь в возможности его достичь».
Ну разве не удивительно?
«Красота — всего лишь обещание счастья», — добавила к своему комментарию исследовательница почерка Моне.
На самом деле автор вот уже два десятка лет «живет» с Клодом Моне. В начале 1970-х годов, когда я готовил несколько статей для небольшой газеты, выходившей в Нормандии, меня осенила одна мысль. И я сделал своему редактору предложение:
— Хотите, я напишу пару материалов о доме в Живерни?
— Отличная идея! Даю вам зеленый свет!
Но почему Живерни? Да просто потому, что моя «Жирондистка» — так я называю свой домишко, в котором живу и работаю, — расположена почти точно напротив большого розового дома с зелеными ставнями, только мой дом — на левом берегу Сены, а тот — на правом.
И иногда по вечерам — это чистая правда, можете мне верить! — когда ветер дует с востока, из сада Моне летят ароматы, добираясь до моего письменного стола!
И вот я приготовил блокнот, зарядил диктофон новыми батарейками и с легким сердцем отправился на охоту за свидетельствами очевидцев. Дело в том, что я любил Моне и дружил с семьей Жан Мари Тульгуа — сына Лили Батлер и правнука Алисы и Эрнеста. Благодаря ему и его жене Клер Жуа — особе столь же очаровательной, сколь и эрудированной, — я и смог потихоньку начать «поднимать» эту «целину». Внук Жермены Ошеде Филипп Пиге проявил большую любезность, раскрыв передо мной альбомы семейных фотографий и снабдив каждую из них собственным комментарием. Я горячо благодарен этим людям.
Потом я разыскал портних, прачек, садовников, кухарок, гладильщиц — тех из них, кто еще оставался в живых, разумеется, ибо, к несчастью, большинство этих людей успели уйти из жизни. Они не скупились на рассказы о «господине Моне», которого хорошо знали. Все их имена приведены в книге — я многим им обязан.
Я провел много времени в беседах с мэтром Раулем Тексье — нотариусом, возглавившим ту самую контору (а значит, и ее архив!), в которой Моне подписал акт дарения своих картин музею «Оранжери». Он даже позволил мне снять в его офисе небольшой документальный фильм для канала FR3, который получил название «Два друга». Под друзьями я подразумевал Моне и Клемансо. В этой короткометражке, отснятой по моему сценарию Франсуа Жиром, в одном из кадров появляется мэтр Тексье, позирующий на фоне рисунка углем, на котором он — тогда еще мальчик — изображен стоящим рядом с Клемансо. Сам рисунок в увеличенном масштабе был сделан с фотографии 1919 года, снятой в Вандее, на песчаном пляже близ Транш-сюр-Мер. Так что по всему выходит, что конторе мэтра Тексье самой судьбой было предназначено существовать под покровительством Отца Победы!