Чтение онлайн

Вопросов не было.

Я сел на проволоку, как на перила, и мгновенно съехал вниз.

– Шут гороховый! – сказала мне внизу бабушка.

Суд удалился на совещание.

1974 г.

Две повести этого том'а проиллюстрированы одним художником. И обе они очень ясно и глубоко показывают нашу жизнь тех лет.

Впервые «25 профессий Маши Филиппенко» была издана в 1988 году. Готовило ее одно издательство к выпуску еще в 1986 году. Тогда было такое время, что впрямую, как это делает Успенский, нельзя было говорить о недостатках, да еще высмеивая их, да еще в детской книге. И, конечно, все боялись, что, когда книга выйдет, тем, кто ее делал, здорово попадет.

Когда рукопись написана, ее дают художнику, чтобы он к ней картинки нарисовал. Стали думать, кто сумеет к такой интересной и веселой книге сделать такие же интересные и веселые иллюстрации? И сразу решили: конечно, Геннадий Ясинский. Кто так замечательно рисует и знает детей? Кто такой веселый выдумщик? У кого столько красивых картинок в детских книгах и журналах нарисовано? Но Ясинского в городе не было. Он в это время в деревне жил и там природу рисовал, потому что он больше всего на свете любит лес и поле. Тогда предложили рукопись другому известному художнику. Он обрадовался: «Интересная работа! Это ж Эдуард Успенский!»

Потом вдруг приходит смущенный и говорит «У меня семья, маленькие дети. Тут так все остро написано, я КГБ боюсь». (Была у нас такая организация, которую все боялись: думали, если я скажу, что думаю, или нарисую что-нибудь от себя, – обязательно посадят в тюрьму.) Все огорчились. Для такой работы не только талантливый художник нужен, а еще и смелый, оказывается. И тут, как по заказу, входит в редакцию Геннадий Ясинский. Он раньше, чем обещал, вернулся из деревни и зашел в редакцию. Все обрадовались, а потом, как вспомнили про первого художника, радоваться перестали. Дали Ясинскому рукопись. Геннадий Иванович – человек неразговорчивый, немногословный, неулыбчивый и до того серьезный, что может даже показаться мрачным. Он рукопись взял, полистал, сел среди шума и разговоров на стул, будто в лесу на пенек, стал вчитываться. Читал, читал. Потом ка-ак улыбнется! И тогда все увидели, что вовсе он не мрачный, и улыбка у него 'заразительная. Встал, кивнул: «До свидания! Я пошел картинки к этой книге рисовать». А в редакции спрашивают: «А вы ничего не боитесь?» А он отвечает «Это ж Эдуард Успенский!».

Фото Александра Китаева