Клоун
Шрифт:
Вскоре Фрай отложил карандаш. На бумаге красовался невероятно реалистичный портрет. От мертвого оригинала его отличало лишь отсутствие смертельной раны на лбу и живой блеск голубых глаз.
«А он, оказывается, талант…» — Клейн с искренним восхищением произнес:
— Я и подумать не мог, что ты так великолепно рисуешь.
— До того как стать Ночным Ястребом, я мечтал стать художником, — ответил Фрай абсолютно бесстрастным тоном.
— И почему же ты не исполнил свою мечту? — с недоумением спросил юноша.
Фрай убрал карандаш и, держа в руке портрет клоуна во фраке, ответил:
— Мой отец был священником Богини. И он очень хотел, чтобы я пошел по его стопам, считая это весьма достойной и уважаемой профессией.
— Так ты был священником? — опешил Клейн.
Ему было невероятно трудно представить Фрая с его ледяным, отстраненным характером в роли проповедника.
— Да, и справлялся весьма недурно, — Фрай сохранял ледяное спокойствие, но уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. — А потом я кое с чем столкнулся, кое через что прошел… и в итоге оказался в рядах Ночных Ястребов.
Клейн не стал лезть в чужую душу и выспрашивать подробности, а лишь перевел тему:
— Если ты был священником Богини, почему не выбрал путь «Бессонного»?
— Из личных соображений, — прямолинейно ответил Фрай. — К тому же перед глазами был отличный пример — мадам Дейли.
Клейн кивнул и уже собирался сменить тему, как вдруг Фрай произнес:
— Покарауль здесь. Я должен срочно передать портрет капитану… А возиться с потайной дверью слишком долго.
— Хорошо, — хоть Клейну и было жутковато оставаться наедине с трупом, он все же заставил себя согласиться.
Как только Фрай вышел, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Лежащее на столе мертвое тело словно давило Клейну на психику невидимым грузом.
Он глубоко вдохнул и, желая перебороть свой страх, шагнул ближе к длинному столу.
Клоун во фраке лежал неподвижно. С мертвенно-бледным лицом и плотно сомкнутыми веками, лишенный даже намека на дыхание. Помимо жуткой зияющей раны, от него исходил тот самый ни с чем не сравнимый могильный холод.
Клейн смотрел на него несколько минут, и его сердцебиение постепенно пришло в норму, а буря эмоций улеглась.
Скользнув взглядом по телу, он вдруг заметил на запястье убитого странное клеймо. Осмелев, юноша протянул руку, желая повернуть кисть мертвеца, чтобы разглядеть узор получше.
Едва ледяной холод коснулся пальцев Клейна и передался в мозг, как эта бледная, лишенная малейших признаков жизни рука внезапно дернулась вверх и мертвой хваткой вцепилась в его запястье.
Вцепилась так, что не вырваться!
Глава 79
Очередной шепот
Почувствовав, как ледяные, причиняющие острую боль пальцы с побелевшими костяшками мертвой хваткой впились в запястье, Клейн мгновенно покрылся мурашками. Инстинктивно он попытался выдернуть руку, отчаянно желая отскочить назад.
Хватка налилась свинцовой тяжестью, и юноша потянул предплечье на себя, вкладывая в это движение все свои силы.
Шмяк!
Бледное обнаженное тело неловко дернулось и с глухим стуком свалилось с длинного стола на каменный пол.
Однако мертвенно-холодные пальцы по-прежнему намертво сжимали запястье Клейна.
На мгновение его разум погрузился в ступор. В голове билась лишь одна мысль: выхватить револьвер и разрядить барабан в эту тварь.
Но поскольку ведущая рука оказалась в плену, он отбросил черную трость и несколько раз попытался выхватить оружие левой. Увы, достать револьвер из подмышечной кобуры нерабочей рукой так и не вышло.
В этот самый миг веки трупа резко распахнулись, обнажив пару безжизненных, расфокусированных голубых глаз.
Губы мертвеца дрогнули, и с них сорвался тихий шепот:
— Хорнакис… Хорнакис… Хорнакис…
После третьего повторения охваченный паникой Клейн почувствовал, как железные путы на запястье начали ослабевать. Вскоре бледные пальцы безвольно разжались.
Глаза клоуна во фраке снова плотно закрылись. Казалось, ничего сверхъестественного только что не произошло.
Если бы не лежащий на каменном полу труп, юноша вполне мог бы решить, что стал жертвой жуткой галлюцинации.
Пошатываясь, он отступил на несколько шагов. Все тело била крупная дрожь от пережитого леденящего ужаса.
Шумно, со свистом хватая ртом воздух, Клейн постепенно обрел способность мыслить. С нескрываемой настороженностью и страхом он уставился на распростертого мертвеца.
Выудив наконец револьвер, он начал осторожно, шаг за шагом пятиться к выходу. Лишь окончательно убедившись, что труп больше не подает признаков жизни, он бросил взгляд на свое запястье, которым сжимал оружие.
Там отчетливо виднелись пять глубоких темно-красных вмятин, безмолвно свидетельствующих о реальности только что произошедшего кошмара.
Клейн немного успокоился, но внутри то и дело эхом отдавалась одна-единственная фраза:
«Твою ж мать, я чуть не поседел от страха!»
Подышав еще с десяток секунд, он переключился на визуализацию предметов, чтобы окончательно взять эмоции под контроль.
Собравшись с мыслями, Клейн принялся кадр за кадром «прокручивать» недавнее происшествие.
И пусть он совершенно не понимал причин этого внезапного «оживления», ему удалось безошибочно выцепить главное: мертвец раз за разом повторял слово «Хорнакис»!