Чтение онлайн

Тесть мой – неплохой человек. Телец. А все Тельцы, которых я знал и знаю, особенно мужчины, напоминают мне сосредоточенных на себе породистых быков. Им почти все до лампочки. Они всецело заняты собой и собственным пищеварением. Они умны, хорошо знают свое дело и жуют его весьма обстоятельно. Без спешки и методически.

Отношение Юрия Борисовича ко мне простое. Он всегда помнит, что я пришел в его семью с одним чемоданом, но в то же время уважает за руки, которые у меня растут, откуда надо. Я же почитаю его за уверенность в себе, мастеровитость и практический ум – он прекрасно знает все, что связано с бытом и вообще с житьем-бытьем. Знает, что добавить в краску для потолков, как лучше клеить обои, когда покупать лук на зиму с кем водиться и от кого держаться подальше. Вот если бы еще не учил меня жить...

Приехав из ОВД в поселок, мы покурили в саду и сели обедать. За обедом выпили бутылочку холодной водочки (теща была рада моему освобождению и возражать не стала). Расправившись с ней, пошли в сад покурить и добавить – в сарае, в старой рассохшейся бочке нами заранее была спрятана бутылка перцовой настойки и старинный, обклеенный папье-маше, семидесяти пятиграммовый стаканчик.

– Ты скажи мне, но только по честному, – с добродушной улыбкой протягивая закусочную карамельку, молвил Юрий Борисович в первый наш заход, – это случайно не ты соседей зарезал?

В зобу дыханье сперло, и мне захотелось рассказать ему о сережке, и об окровавленном платке. Но я сдержался.

Мне иногда удается поступать благоразумно. Вернее, иногда удается смолчать. Ну, сказал бы ему, что не я, а дочь его над стариками немощными измывалась. Животы им вспарывала, гречку засыпала. И пальцы артритные чесночным прессом раздавливала. И что из этого вышло бы? Ничего хорошего. Загнал бы мужика в угол, и все дела. А когда человек в углу, от него всего ожидать можно. Нет, лучше отшутиться.

И, прогнав уже разместившиеся в соответствующих нейронах слова, я подмигнул и начал ерничать:

– Ага, я зарезал. Между четвертым и пятым стаканами глинтвейна. А завтра поутру пойду Коростылевых разделывать (Коростылевы – это наши соседи через переулок). Пойдете со мной? Есть одна нехилая хирургическая идейка. Обещаю незабываемые ощущения.

– Да, нет, завтра не могу, – понимающе улыбнулся тесть. – Завтра утром мне машину на ремонт ставить надо, а после обеда Светлана Анатольевна просила обои в прихожей переклеить. Да и тебе не советую торопиться. В маньяческом деле пауза значит не меньше, чем в театре. Да и полковник знакомый мне шепнул, что наш район приказано усиленно патрулировать. А вообще со Коростылевыми ты это здорово придумал. Надо же, новый водопровод не под своим, а под нашим забором проложили! Теперь мы не сможем расширить свой участок...

Через полчасика мы с тестем сходили еще за одной бутылкой перцовой настойки, так что к приходу Веры с работы я был спокоен как сытая анаконда. Но как только глаза встретились с внимательными глазами жены, сытая анаконда превратилась в дождевого червячка. В дождевого червячка, подозревающего, что его собираются наживить на крючок.

Я стоял, не зная, что говорить, а она смотрела... Догадался, не догадался? Знает, не знает? Чтобы не видеть ее изучающих глаз, я импульсивно приблизился и обнял их обладательницу. Как только привычное тепло вошло в тело, губы мои сами потянулись к ее губам.

Через полчаса тесть с тещей ушли домой, а мы с Верой, отправив Наташу играть во двор, сели ужинать. Ели гречку с мясной подливой. Банка с гречкой ближе других на кухонной полочке стоит, вот Светлана Анатольевна и берет ее раз за разом.

Я нахваливал, нахваливал, даже добавки попросил. Ничего, вкусно, если о чем-нибудь другом думать. Другой был бы рад, что гречкой кормят. Полезный продукт. Калорийный и вкусный. Но мне ненавистный – однажды, будучи полевым геологом, я целый мешок этой крупы скушал. Под снегом на высокогорной разведке месяц с лишним сидел, а из продуктов только гречка была, да два ящика кильки в томатном соусе. Напоследок даже мышей на ужин ловить начал, до того меню опротивело. А мышки – ничего, вот только много их нужно на голодный желудок...

Так вот, сижу я, мякишем тарелку старательно чищу, а Вера спрашивает, вся лапушка такая, глаз не отведешь, так и хочется руку под халатик запустить:

– Что-то ты не в себе, милый... В тюрьме, что ли, плохо было?

Я поперхнулся.

– Да нет, хорошо было... – ответил, вытря выступившие слезы. – Я ведь в одиночке сидел. Просто перед глазами все время Бабу Фросю вижу.

– Умоляю, милый, не надо об этом, – сморщилась Вера. – Ты же знаешь...

Я знал, что Вера не переваривает не только фильмы ужасов, но и вообще фильмов и книг, в которых много крови, убийств и трупов. И, виновато улыбнувшись, проговорил:

– Я сережку твою нашел...

– Знаю, мама говорила.

– И знаешь где?

Вера, как ни в чем не бывало, продолжала есть.

– Где?

– На грядке...

– Со щавелем?

– Да...

– Понятно... Я вчера вечером его для Наташи собирала. А она сзади стояла, обнимала и в ухо целовала. Вот, наверное, сережка и снялась...

В десять вечера Вера легла укладывать Наташу. А я улегся смотреть телевизор.

Показывали, конечно, фильм ужасов. Очень красивые хрупкие девушки с впечатляющими белыми клыками пили кровь. У всех подряд. У высохших стариков, пухленьких детей, неверных любовников и полицейских с бляхами шерифов.

Пили, отирали кружевными платочками губки и, поправив разноцветные короткие платьица с глубокими вырезами, как ни в чем не бывало, возвращались к размеренной американской жизни. То есть мчались по широким автострадам на красных спортивных машинах, ели толстенные гамбургеры с обезжиренными котлетками, пили кока-колу нулевой калорийности, влюблялись в шварценнегеров и голосовали то за демократов, то за республиканцев. В промежутках между этими приятными занятиями сожалели до чрезвычайности о своей пагубной негуманистической страсти и жертвовали деньги на спасение белых носорогов от доморощенных азиатских колдунов и фармакологов.

Я смотрел эту безвкусную, но актуальную для меня белиберду с немалым интересом. Из спальни раздавался сонный голос Веры, наизусть читавшей Полине Корнея Чуковского:

– Словно галку, словно галку он мочалку замочил...

Конечно, скорее всего, Вера пробормотала не «замочил», а «проглотил», но разве мочалке от этого легче?

...Героиня ужастика – ее звали Милки Фергюссон – затащила возлюбленного на отдаленное свое ранчо, располагавшееся в живописном уголке желтого от солнца Техаса. Так же, как когда-то Вера затащила меня в заснеженное свое родовое гнездо. Ну, почти также, потому что мы с ней приехали на ранчо на электричке с порезанными сидениями, а не на белоснежном спортивном «Феррари».