Клятва на мече
Шрифт:
Он завернул за выступ. Нестерпимо яркая луна светила ему в спину, и Чонг увидел перед собой два желтых светящихся глаза. Сердце у него скакнуло и застряло где-то в горле. Он непроизвольно попятился и поднял над головой палку… Что палка белому барсу? Поковырять в зубах?
И тут Чонг понял, что перед ним не барс, а детеныш барса, точнее, подросточек размером со среднюю собаку. Длинное его тело казалось каким-то суставчатым и нескладным. Барсенок попал под камнепад, и большой камень придавил ему крестец и задние лапы. Ему было больно и страшно. Он попробовал зарычать, едва Чонг приблизился… Однако из горла вырвалось только жалобное поскуливание. Матери барсенка повезло меньше: другой камень расплющил ей голову. Чонг опасливо обошел вокруг громадного мертвого тела и присел на корточки. Страх исчез, уступив место тревоге: во имя Будды, что же теперь делать?
– Как бы мне тебя вытащить? – пробормотал он и почесал зверя за ухом. Тот в ответ что-то жалобно пропищал.
Чонг уперся в камень плечом и толкнул изо всех сил. Бесполезно. Камень был гораздо больше того, что Джелгун притащил ко входу в келью. Во много раз больше – этот камень Джелгун, пожалуй, и не сдвинул бы. Барсенок продолжал голосить, однако писк его становился все тише: жизнь по капле уходила из его тела, будто вода в песок. И Чонг то яростно сражался с валуном, то присаживался рядом со зверем и успокаивал его, поглаживая густую шерсть на загривке.
– Почему ты прекратил занятие?
Чонг беспомощно посмотрел на Учителя, потом – на свою собственную руку. Рука, надо сказать, выглядела плачевно, а ладонь и вовсе напоминала слегка посиневшую оладью. Чонг с самого утра упражнялся с деревянной мишенью, но толку было чуть. Мишень даже ни разу не покачнулась.
– Ты слишком напряжен, – сказал Таши-Галла. – И твоя рука напоминает сухую ветку. Смотри внимательно…
Он приблизился к мишени – и неожиданно по его телу будто прошла рябь. Чонг глядел во все глаза – и все равно пропустил момент, когда рука Учителя коснулась мишени. А может, она и вообще не касалась… Но толстая, в три пальца, доска вдруг словно взорвалась, разлетевшись в щепки.
Чонг подобрал одну из щепок, задумчиво повертел в руках и подумал, что Учитель попросту его дурачит, скрывая свой возраст. Немного коричневой краски на лице, чтобы оттенить морщины вокруг глаз, немного седины в острой бородке… А сколько лет ему на самом деле – кто знает…
– Запомни: большая сила может родиться только в расслабленном теле. Она возникает в ступнях: это росток. Развивается в коленях, бедрах и животе: это ствол дерева. Вырывается на свободу – в руках. Это ветви. А ветви должны быть гибкими, чтобы не стать мертвыми. В этом и состоит искусство «Облачной ладони». Вставай-ка, хватит отдыхать. Ты и так потерял много времени…
Чонг, видимо, забылся на несколько мгновений, измученный борьбой. А в себя пришел оттого, что ощутил: барсенок перестал дышать.
– Не смей! – закричал он. – Не смей! Не смей!!!
Бьет не ладонь, она лишь указывает направление… Толкает все существо, вся энергия, рожденная в ступнях ног, умноженная десятикратно в бедрах и животе, стократно – в плечах, тысячекратно – в кончиках пальцев… Чонг зажмурил глаза, представляя себя мягким и тягучим, будто густое белое облако.
– Не смей, – велел он барсенку.
И вдруг понял, что пытался втолковать ему старый мастер. Тело словно взорвалось невиданной силой. Камень пошатнулся… Видимо, это движение причинило барсенку боль, и он еле слышно застонал. Чонгу этот стон показался прекраснейшей музыкой, заполнившей сердце.
– Держись! – приказал он.
Откат назад. Низ живота тяжел и горяч, словно… Словно он проглотил раскаленный шар! Еще ни разу за все время занятий ему не удавалось войти в это состояние. А тут…
Он не сразу понял, что тяжеленная глыба отвалилась в сторону. Ему было не до того, чтобы радоваться успеху. Барсенок едва дышал, высунув посиневший язык. Сейчас он вовсе не напоминал грозного хищника – это был просто перепуганный насмерть подросток. Подросток, который неожиданно для себя впервые увидел смерть. Близко, в каких-то двух шагах. Не слишком удобный момент для того, чтобы скалить зубы.
– Я в тебе не ошибся, – услышал Чонг за спиной. И спросил:
– Он будет жить, Учитель?
Мастер наклонился над зверем и быстрым движением ощупал его задние лапы.
– Учитель…
– Он обречен, – тихо сказал он.
Барсенок замер – кажется, даже перестав дышать. Будто и до его кошачьих мозгов докатился страшный смысл этого слова.
– Нет, – прошептал Чонг. – Нет. Вы же можете ему помочь. Вы знаете секрет! Помогите ему!!!
Таши-Галла медленно покачал головой:
– Молодой организм иногда творит чудеса. Нам остается только надеяться.
Барс выжил.
Он еще не совсем оправился даже спустя полгода и лежал на подстилке из пахучих трав, которую Чонг приспособил для него. Задние лапы покоились в специальных жестких повязках, покрытых для прочности обожженной глиной. Отвар из лунного корня, которым Чонг поил своего пациента, одновременно восстанавливал силы и действовал как снотворное. А как иначе объяснишь несмышленышу, почему нельзя раньше времени немножко побегать, скинув тугие повязки, и вволю поиграть с новым другом на лужайке?
– Я назову тебя Спарша, – тихонько проговорил Чонг.
Барс зевнул, посмотрел на человека мутноватым глазом и снова погрузился в сон.
Часто пещеру, где Чонг держал зверя, посещал Таши-Галла. Барс поначалу угрожающе скалился, но, наверное, Учитель умел разговаривать на языке животных и птиц. Он мягко и успокаивающе сказал что-то, погладил Спаршу за ушами и присел рядом с Чонгом, который ворошил угли в жаровне короткой палочкой.
– А ты изменился, – проговорил мастер, и Чонг уловил нотку грусти в его голосе.
– В тот день, когда вы сказали мне, что Спарша не выживет, я нагрубил вам, Учитель. Я вел себя недостойно.