Чтение онлайн

– Я никогда не стану упрекать тебя за то, в чем ты не был виноват. Ты заблуждаешься относительно меня.

– Неужели? Я так не думаю.

Кора резким движением вырвалась, негодующе сдвинув брови и сжав рот.

– Я вовсе не дура. Я могу быть упрямой, я могу ошибаться, но я не настолько глупа, чтобы считать и тебя глупцом. Во всем, что ты делаешь, есть какой-то смысл. Ты уже доказал это за время своего управления Вулфриджем.

– Никак не ожидал услышать из ваших уст похвалу, мадам.

– Черт тебя побери, Люк Луве! – Она бросила на него сердитый взгляд. – Ты же понимаешь, что я не могу не одобрять того, что ты делаешь здесь. Эти укрепленные стены, заполненные амбары, этот порядок, который ты навел. И хотя главный зал выглядит теперь безвкусно, потеряв былую красоту, которой я восхищалась, в целом ты проявил много заботы и усилий, чтобы улучшить владения.

Люк с удивлением посмотрел на нее, и на лице его гнев сменился радостным удивлением, но Кора оставалась серьезной. Румянец по-прежнему горел на ее щеках, в глазах сверкал сердитый огонь. Она опустила ресницы, чтобы скрыть внезапные слезы.

– Значит, ты не одобряешь нормандское убранство? – спросил он.

– Оно безвкусно, – повторила Кора, не вдаваясь в подробности.

– Безвкусно? – Это показалось ему забавным. – Помилуй, дорогая, а эти ваши тряпки, закрывающие убогие стены, это что, было лучше?

– Лучше, чем показуха и бахвальство! На кого ты надеешься произвести впечатление, на Освальда? – вспылила она. – Да этого толстяка не поразит даже золотой папский скипетр. Да будет вам известно, милорд, что на саксов большее впечатление производит обилие еды и питья, чем золотые тарелки и пышные гобелены. Если хочешь поразить Освальда своим богатством, вели зажарить по целому быку над каждым очагом и выставить огромные бочки с элем.

Люк небрежно махнул рукой.

– Освальд тут не единственный барон. И я выставил серебро и гобелены не для того, чтобы поразить кого-то, а чтобы немного облагородить эти строгие помещения. Послушай меня, Кора, – решительно сказал он, когда она повернулась к нему. – Пусть я и родился в Англии, но по духу я нормандец. И не пытайся изменить меня; не думай, что мое пристрастие ко всему нормандскому случайно. Мой отец родился в Нормандии, и моя мать родилась в Нормандии, а сам я провел в Англии только первые восемь лет своей жизни. Я вассал короля Вильгельма. Всем, что у меня есть, я обязан Нормандии. Англия, кроме горя и несправедливости, ничего мне не принесла.

– И ты принуждаешь подражать тебе и угрожаешь всяческими карами тем, кто не хочет следовать за тобой? Если ты не любишь Англию, то оставь ее тем, кто любит.

Кора вся тряслась от гнева, губы ее дрожали, на глаза набежали слезы обиды. Светлые волосы ее блестели в лучах заходящего солнца.

Люк печально покачал головой:

– Ты все еще не понимаешь меня, Кора. Англия и Нормандия теперь одно целое. То, что я люблю в Нормандии, я люблю и в Англии. Это не только деревья и горы, которые окружают нас. Такая красота, как здесь, есть и в Нормандии, и во Франции, и в Испании. Не эта красота вынуждает человека рисковать своей жизнью и честью, когда он охраняет свой дом. – Он протянул руку и взял ее ладонью за подбородок, несколько удивившись, что она не отпрянула от него. – Ты красива, но все же не твое милое лицо и обаятельная улыбка заставляют меня рисковать жизнью, чтобы удержать твой замок и тебя. Есть некие присущие только тебе качества, которые меня привлекают. Ни в какой другой женщине я их не найду.

Широко раскрытыми от изумления глазами Кора посмотрела на него. Он многое мог бы ей еще сказать, как она привлекательна для него, как любима им, как нужна ему, но усилием воли Люк сдержал себя. Нет, он не мог сказать всего этого ей, не мог выказать ту нежность, которую часто испытывал, поскольку это стало бы гибелью для него.

Разве он не совершил уже однажды такую ошибку, признавшись леди Амелии, что хочет ее? И она сразу сделала неправильные выводы, как это свойственно всем женщинам, и сразу решила, что теперь может, как хочет, помыкать им. Нет, он не станет рисковать той хрупкой близостью, которая возникла между ним и Корой, сказав, как он любит ее.

И все-таки она уловила что-то, с напряженным вниманием взглянув ему в глаза. Она как будто ждала продолжения, но, криво улыбнувшись, Люк проговорил:

– Я думаю, наши бароны уже напились как сапожники и мои погреба опустеют, пока мы стоим тут на холоде. Пожалуй, на сегодняшний вечер хватит этих разговоров. Не вернуться ли нам домой?

– Хорошо. Но я попробую еще раз позвать Шебу. Может, она все-таки откликнется.

– Если она появится и я тебе понадоблюсь, я здесь… – бросил он по-французски.

Кора странно посмотрела на него, и уголки ее губ слегка дрогнули. Потом она отвела взгляд и слегка пожала плечами.

– Я не понимаю…

– Неважно. Я буду ждать тебя здесь. – Люк отпустил ее и проследил, как, ступая по снегу, она прошла к задней калитке и, отодвинув засов, вышла наружу.

Возможно, он ошибался, но временами ему казалось, что Кора понимает французский. Но зачем ей лгать? Неужели она по-прежнему не доверяет ему? А может, все еще замышляет предать его?.. Это были не слишком приятные мысли, и Люк отогнал их от себя.

Понемногу сумерки сгустились, и наступила ночь, погрузив в темноту все вокруг. Тихая ночь. Только волны прибоя с ритмичным рокотом набегали на берег.

На небе засверкали звезды, ярко выделяясь на темной синеве, крошечные точки, которые напоминали ему, как же огромен этот мир. По сравнению с ним сам он был ничтожно малой пылинкой на земле, населенной множеством таких же, как и он сам, людей.

Люк вспомнил комету, которая была видна над Англией в последнюю неделю апреля 1066 года. Звездочеты считали ее появление предвестием каких-то важных перемен, когда она раскинула на небе свой огненный хвост. И вправду, в тот год Вильгельм со своими рыцарями вторгся в Англию, что стало причиной немалых перемен.

Но, в отличие от кометы, которая сверкнула на небе, Вильгельм явился сюда навсегда или, во всяком случае, очень надолго. И он, Люк, сделал правильный выбор, когда-то примкнув к нему. Да иного выбора у него и не было.

Как и все, он ощупью искал в этой жизни правильный путь, надеясь, что счастливая звезда укажет ему дорогу. Вильгельм и был для него звездой, не без изъяна, конечно, но все же путеводной. Он верил в Вильгельма, верил в будущее Англии и верил в себя. Мог ли он так же верить в свою жену?