Ключ от этой двери

Потолок в желтоватой штукатурке, разрисованный цветами и пчёлами, не спеша, нехотя, очень медленно светлел.

– Очнулась, – прошептал голос. – Стилла, она очнулась.

– Я вижу. Дайте воды, кто-нибудь.

– Рида, давай другую тряпку. Эта нагрелась.

Аяна моргнула. Под пальцами было нечто гладкое, скользкое, мягкое, прохладное. Она повернула голову. Фиолетовое покрывало с вышитыми белыми цветами, слишком яркое, слишком блестящее в свете, который падал через проём двери из окон соседней комнаты. Она скользнула взглядом наверх и встретилась глазами с Айлери.

Что-то глухое, тёмное свалилось, как камень, который падает, перекрывая выход к свету из пещеры в глубине горы. Горло скрутило раскалённой судорогой, сердце пропустило несколько ударов, а перед глазами на несколько мгновений сгустилась чернота. Аяна села. Что это сейчас было?

– Ты что, ляг обратно! – Стилла взяла её за плечи, обдавая запахом наутюженного платья. Её пальцы пахли ментой и были прохладными. – Ты только что очнулась. Полежи!

Аяна снова моргнула несколько раз и повернулась, свешивая ноги с кровати. В глазах слегка темнело от каждого удара сердца. Она почему-то не хотела больше встречаться глазами с Айлери.

– Гелиэр, мне надо домой, – сказала она. – Пожалуйста, давай уедем.

– Ты рассудок потеряла? Лежи. До завтра полежишь. Ты час провалялась без сознания. Я уже за гватре собралась посылать, когда ты наконец очнулась. Ты вообще ешь что-то? Как ты ещё жива! – отчаянно говорила Стилла. – От тебя одни кости остались!

Аяна встала, держась за резную опору балдахина, и посмотрела вниз. Её корсаж был расшнурован. Она затянула шнурки и медленно сунула ноги в серые туфли, которые аккуратно стояли тут же, на полу у кровати.

– Тебе надо остаться, – тихо сказала Айлери. – Он больше не придёт. Не бойся. Он никогда не возвращается больше, чем на день или два.

– Я приготовлю тебе комнату внизу, – сказала Рида. – Мы отведём тебя туда, и ты полежишь до завтра. Я провожу Гели домой.

– Мне надо домой, – повторила Аяна. – Мне надо домой.

– Что он сделал, Аяна? – Рида отчаянно заглядывала ей в глаза.

– А что он сделал? – безучастно переспросила Аяна. – Я ничего не помню.

– Он ворвался в комнату, – сказала Гелиэр с серым лицом. – Он был безумен. Камьер не смог остановить его. Я думала, он вцепится в Айлери. Он увидел кемандже и схватил эту твою огромную рубашку, которую ты суёшь под струны, потом стал нюхать её, бешено озираться и рычать «Где?». Он швырнул на пол кресло перед нами, и оно сломалось.

Айлери сжала виски.

– Я испугалась. Прости! Я испугалась! Я ему показала на гардеробную, и он выбежал и захлопнул за собой дверь! Я не могла его остановить! Мне было страшно! Я не знала, что он так взбесится из-за вина!

– Что он делал там? – со страхом спросила Рида. – Он увидел бутылки?

– Я не помню, – сказала Аяна. – Я помню только, как Айлери сказали, что кир идёт. И вы спрятали меня в гардеробной с пустыми бутылками. И я слышала, как твой муж рычит.

– Так он не заходил к тебе? – в слезах выдохнула с облегчением Айлери. – Я думала, он опять обезумел!

– Нет. Он, наверное, прошёл мимо. Может, он не понял, что ты показываешь на гардеробную.

Аяна стояла, держась за резное дерево, и смотрела в окно. Наверное, муж Айлери, этот кир Пай, выронил рубашку в коридоре, когда выбежал, а Конда подобрал её и зашёл в ту комнатку, увидел Аяну, обнял и поцеловал.

Она сделала шаг и поморщилась. Плечи очень болели.

– Я в порядке, – сказала она. – Гели, мне надо вернуться. Кир Анвер тоже уедет.

– Я скажу отцу, что ты заболела. Он даст тебе выходной на завтра, – сказала Гелиэр испуганно.

Аяна прошла мимо девушек, ошарашенно молчащих, через спальню, маленький кабинет и две гостиных. На полу лежало разбитое кресло с изогнутыми ножками. Одна была отломана, как и поручень, щепки валялись по полу. Сиденье, перевёрнутое вверх медными заклёпками, отлетело к двери. Всего четыре комнаты, да малюсенькая кладовка для платьев. Как Айлери тут живёт уже десять месяцев?

Она сунула кемандже в короб вместе со смычком.

– Я зайду на минутку в гардеробную?

Рида нахмурилась, потом понимающе кивнула.

– Да.

Аяна зашла в комнатушку и положила пустые бутылки к кемандже, пристроив рядом рубашку и полотенце. Потом подняла голову, глядя на окошко. Совсем недавно, прямо тут, в каморке, она снова обняла Конду, и он был рядом, его сердце билось так громко, так близко. Она нашла его! Она нашла его. Она его...

– Всё, – сказала она, потянув на себя ручку двери гардеробной, оставляя всё произошедшее там, внутри. – Поехали.

Стилла проводила их до входа в дом, поглядывая озабоченно на Аяну. Та шла, выпрямив плечи, со спиной, напряжённой, как натянутая тетива.

Томилл помог Гелиэр забраться в экипаж. Коляска прошуршала колёсами по мелким камешкам дорожки, поворачивая мимо большой клумбы, и выехала из тёмных ворот, мимо изящной витой кованой решётки с вензелями, увозя их от красивого трёхэтажного дома, стоящего высоко над портом, увитого густой лозой роскошной цветущей нокты, цеплявшейся за жёлтую штукатурку.

– Аяна, что случилось? Ты что-то скрываешь? – Гелиэр вглядывалась в её лицо. – Почему ты молчишь?

– Я в порядке, – сказала Аяна. – Всё хорошо.

– Но ты упала в обморок! Ты сомлела, и была без сознания час!

– Да? Это, наверное, из-за вина. Мы пили вино на жаре. Это было глупо. Но сейчас всё хорошо.

Вороная кобылка резво рысила, и закрытый экипаж направлялся прочь по рябой брусчатке дороги, проходя через строй кипарисов, кренившихся под порывами ветра, над портом, протянувшимся по кромке берега моря, которое расстилалось к рваным краям серых туч на горизонте.

– Отец сказал, что ты можешь идти, – сказал Гелиэр, выходя из кабинета кира Эрке. – Аяна, может быть, ты всё же останешься?