Ключ власти
Шрифт:
— Лучше скажи, зачем ошейник носишь? — сурово спросил унтер, твёрдо помнивший о вере, ереси и дьяволах с алой планеты.
— Осмелюсь доложить — по столичной моде, гере старший унтер-офицер! Так дамы дворянские ходят, — бодро отрапортовала златовласка, встав навытяжку.
Строевое обращение ему понравилось, но он таки заметил:
— Плохой обычай и мода поганая. Сними, не позорься. Ты ж не собака!
— А господина посланника девки без ошейников ходили, — вмешалась прачка. — Так что, Пекеш, эта лямка ничего не значит. Золотинка правду говорит — я сама видела в модном журнале, нынче бархотки в моде кожаные, по шестнадцать унций…
— Пропасть адова, да кто за хлястик столько платит?!
— Точно, — возник кондуктор, за конфету облизанный патой, — и цепь нужна железная, если кротиху держишь. А то — фьюить! — и нету. Вон, пол в их домишке подняли — а там нора! Целая рота ноги сбила, их искавши — нет бы прикладом доски простучать. Говорят, знатно танцевали, даже без штанов…
— Фу ты, срам какой! — Прачка по-господски заслонилась веером, вроде в смущении.
— …а гушитов, что прислуживали им, Глинт велел выпороть. Совсем посланник с колеи сорвался, видели его — он сам не свой, и с ним, как бес приставленный, тот хромой журавель с Востока.
— Между прочим, другие барышни приезжие — что в форме, — весьма галантные. — Торговый агент поправил цветочек в петлице. — У большого фонтана с офицерами флиртуют, прямо-таки очарован-с! В кои-то веки к нам с Великой земли милашек занесло, а то всё вейки раскосые… Штатские с дирижабля стерегут их, чтобы наши слишком не ухаживали.
— А я говорю, — доказывал старшина-грузчик очкастому юнцу-писарю, — не все дивные дивы — от дьяволов! Ты меня не учи, молод ещё. Я сам учён в церковной школе, от протодьякона имею грамоту с отличием. Когда Отец Небесный воевал с морскими дивами — слушай, умник! — он их покрошил целые горы.
— Вам бы, уважаемый, с амвона проповедовать, а не укладкой командовать, — хмыкал писарь.
— …а костяки и черепа в земле остались, людям на память и на ужас. Я — первой статьи матросом, ещё обе ноги целы были, — ходил с контр-адмиралом на корвете за Пояс Мира. Что там водится порой на диких островах — боже, спаси и сбереги! гарцуки, чичиморы, химеры, вындрики и василиск-зверь, ядовитее любого гада. Его превосходительство отрыл шкелет великана о шести руках…
— Это предмет естественной истории. Вымершие чудища.
— Га, вымершие! да с тобой родимчик бы случился, встреться ты с летучим гарцуком! крылами трещит, в скорлупе весь, а спереди челюсть выдвижная!.. Из ружья в него — тресь! а ему ништо, нападает.
— Морские байки, уважаемый. Не извольте мою голову морочить.
— У лётчиков спроси. Наверняка они этих тварей в воздухе встречали…
— Ты, выходит, типа денщика? или денщица? — К Хайте подбивался морячок — волос ещё короток, по чину рано гриву заплетать, но бескозырка заломлена лихо, и первое кольцо на пальце — ходил, значит, в дальнюю. — Не составишь ли мне пару на вечернюю прогулку? Провожу со всей нашей вежливостью…
— Ах! вы, наверно, много историй знаете? — жеманилась та, изгибая стан.
— Дьяволову уйму! Все твои будут.
— Вот, ваше благовестие, эта девчонка. — Седоватый унтер одним жёстким взглядом удалил матросика. За унтером шёл недовольный диакон в тёмно-коричневой рясе. — Испытали бы её — что за зверя водит, зачем научила Око поминать.
Диакон морщился, как от расстройства желудка.
— Ну-ка, малая, ответь — во что веруешь?
— В Гром и Молот! — Хайта про себя отплюнулась и попросила у святых звёзд прощения. Лазутчикам часто приходится кривить душой.
— Сколько суть есть святых архангелов?
Эту науку (всякое знание полезно!) Хайта усвоила от любимой юницы, посему отчитала без запинки:
— Семеро их, великих — пресвятая заступница Дева-Радуга, умершая за нас, крылатый Ветер-Воитель, милостивая и грозная Сестра-Моряна, крепкий Брат-Корень, сокрытый Сын-Ведун, умелый Дум-Коваль, чаемая Дочь-Надея будущего века, да славятся они в Боге, от них же отвержен навеки и проклят царь тьмы безымянный.
— Ну, Пекеш, — желчно забрюзжал посольский диакон, — и где тут дело инквизиции? Девчина в разуме, канону обучена. Запутал ты меня, анафема, тьфу!
Обиженный унтер не сдавался:
— Скотина говорящая, на восьми ножках — где написано, чтобы такое могло быть? Опять — девчонка в ошейнике, это дьявольское подражание. А Око — носит ли?
— Вот, — предъявила Хайта, даже поцеловала серебряный подарок Лисси. — Моя Анчутка — вымершее чудище, э-э-э… из Фаранге! Контр-адмирал их на корвете привёз и дарил господам. На неё есть охранная грамота!
— Больше, Пекеш, меня по пустякам не зови, — попрощался диакон. — Не твоя забота еретиц ловить, для того есть Тайный орден. Запишись туда и выслеживай!
— Вы не горюйте, гере старший унтер-офицер, — утешая, Хайта погладила служаку по тылу ладони. — Вы же для веры старались.
— Ну… виноват, погорячился, — раздражённо буркнул тот. — Не обидься… вот, возьми конфету. На.
«Вя-а-а, какая гадкая! вся в табаке, в трухе — сколько ты её носил в кармане?»
— Лучше деньгами, — кротко молвила златовласка, а её свинья лизнула руку унтера, как бы намекая: «Не меньше полтины».
— Сказали — вот-вот выложат столичные газеты на продажу, — громко объявили в стороне. — Почти свежие — позавчерашние.
— Слава воздушному флоту, хоть не недельной давности. Наверно, внуками обзаведёмся и в отставку выйдем, пока сюда телеграфный кабель по морскому дну протянут… Обрыдло днями новостей ждать! Вот снесло бы дирижабль ветром с курса — и кто б нам сказал, что в Эстее победа?
— Ветер был нам в помощь, — доверительно сказала Хайта унтеру, спрятав монету, и похвалилась: — Моя хозяйка Ветру большую свечу в Руэне поставила.
— Надо было три! — утешенный и обласканный, Пекеш всё же не утратил унтерского назидательного тона. — Вишь, ветер меняется… с ним теперь только назад на Великую. Пять лет тут служу — сроду перед зоревиком таких ветров не бывало.