Чтение онлайн

У него осталась только одна мысль: Финстер на свободе, он взбешен и направляется домой.

Дженни Буш несла дежурство у постели Мэри. Монотонное гудение кислородного аппарата в сочетании со стерильным больничным запахом вызвало у нее мучительную головную боль, и началось все это больше двух часов назад. Последние лучи заходящего солнца окрасили маленькую палату в оранжевый цвет; Дженни, которая столько времени видела перед глазами только антисептическую белизну реанимационной, радовалась любой краске.

Мэри забылась глубоким сном под действием наркотиков. Лекарства не только сдерживал и боль, но и затуманивали сознание. Бледное лицо Мэри распухло, выцветшие волосы сохранили лишь воспоминание о былом блеске. Бедняжка увядала на глазах у Дженни. Врач не решался оценить, как долго ей еще осталось, но, несомненно, конец был близок. Дженни знала, что больше всего мучит подругу: Мэри боялась умереть в одиночестве. Но если Майкл не может выполнить последнее желание ее лучшей подруги, это сделает она сама. Оставив малышей своей сестре, Дженни не собиралась покидать клинику до тех пор, пока не вернется Майкл — сколько бы ни пришлось его ждать.

Она еще раз позвонила в гостиницу, про которую упомянул Поль. Ее опасения вспыхнули с новой силой, поскольку Дженни переключили на чересчур пытливого полицейского, запугавшего ее своими вопросами. Известно ли ей, с кем путешествует ее муж? Потом что-то про выстрелы и убитых. Не знает ли она, куда он направился? Повергнутая этими вопросами в ужас, Дженни бросила трубку. Поль и Майкл уже должны были вернуться — по крайней мере, так уверял ее Поль. Он обещал, что только слетает туда и обратно. Жена полицейского, всю жизнь прожившая с такими тревогами, Дженни научилась отодвигать их на задний план. Сейчас она нужна Мэри.

Частота сердцебиений Мэри стала увеличиваться; кардиограф запищал быстрее. Мэри зашевелилась, вытянула ноги, вжала затылок в подушку. Дженни заметила, как у подруги задергались веки: Мэри что-то снилось. Она застонала, потом бессвязно забормотала. У нее на лбу высыпали крупные градинки пота.

Сон оказался кошмарным. А Дженни знала, какие кошмары снятся подруге; та не раз делилась с ней. Они неизменно вращались вокруг Майкла: он возвращается к своему преступному прошлому и расплачивается за это жизнью на глазах у беспомощной Мэри. Дженни знала, что кошмары заканчивались только тогда, когда Мэри, от страха очнувшись, усаживалась в кровати. Взяв мокрое полотенце, Дженни склонилась над подругой, вытирая ей лицо.

— Ш-ш-ш, — прошептала она, словно успокаивая ребенка. — Все хорошо, я здесь, я рядом.

Она мысленно прокляла лекарства, заточившие подругу в плену кошмаров.

Тело Мэри напряглось. Дженни осторожно взяла ее за руку, все острее ощущая собственное бессилие. Она ничем не может облегчить страдания подруги. Мэри металась на кровати из стороны в сторону, словно пытаясь ускользнуть от ужасов, терзающих ее сознание. Но выхода из царства страхов, в которое она попала, не было. Мэри рассказывала подруге, что кошмарный сон никогда не доходит до завершения; в самый последний момент она неизменно просыпалась, приходила в себя, оказывалась в реальности, благословенно избавленная от зловещего апофеоза. Сегодня, однако, у Мэри не было выхода: она вынуждена была пережить кошмар до конца, увидеть его опустошительный финал.

Уже много лет жизнь Дженни была неразрывно связана с супругами Сент-Пьер; сейчас она чувствовала, как весь ее мир рушится. Мэри при смерти, Майкл в беде, а теперь еще и Поль пропал. Она любила мужа за грубоватую резкость, за то, что он полностью посвятил себя детям, за его моральные принципы, которые все остальные похоронили уже десятки лет назад. Вопреки всему Дженни верила, что Поль и Майкл живы и здоровы, но при этом чувствовала, что им еще предстоит пройти главное испытание.

Дженни наблюдала за тем, как судорожно вздымается грудь Мэри. Тело подруги корчилось в конвульсиях, постельное белье промокло насквозь от пота; кошмарный сон приближался к апогею. «Господи, пусть у них все получится», — мысленно молилась Дженни, прося Бога не оставить всех ее друзей.

Входная дверь особняка распахнулась настежь. Откуда-то изнутри донесся громкий писк, раздававшийся с интервалом в одну секунду.

— Нельзя ли поторопиться? — прошептал Симон.

— Успокойся. У меня есть шестьдесят секунд.

— Теперь уже пятьдесят восемь.

Майкл шагнул в просторный холл; весь свет был выключен, и дом погружен в полный мрак. Включив крохотный фонарик, Майкл открыл шкаф из красного дерева, стоявший у самой двери, и выбросил лезвие ножа. Раздвинув в разные стороны несчетное количество плечиков с костюмами и плащами, он добрался до небольшого белого ящика сигнализации и посмотрел на дисплей: мигающие красные светодиоды дошли уже до цифры сорок пять. Клавиатуры нс было: лишь щель считывающего устройства магнитной карточки. А карточки у Майкла не было.

— Отлично, — пробормотал он.

— Что именно отлично? — окликнул стоявший у него за спиной Симон.

Майкл помолчал, шумно выдохнув. У него оставалось тридцать восемь секунд.

— Видишь, вот эта штуковина…

— Не надо объяснений, — оборвал его Симон.

Сейчас им недоставало только приезда местной полиции. Спрятать двадцать один труп будет очень нелегко, а объяснить свое присутствие — еще труднее. Еще немного — и здесь все будет кишеть сотрудниками правоохранительных органов. О том, чтобы раздобыть ключи, придется забыть.

Взяв фонарик в зубы, Майкл сосредоточился. Повернув нож, он просунул лезвие за панель. Открыл крышку и уставился на содержимое. Беспорядочное сплетение проводов казалось скорее тарелкой спагетти, чем охранной системой. Двадцать девять секунд. Теперь пронзительный писк зазвучал вдвое чаще.

Майкл достал из кармана два провода с зажимами па концах. Он перебрал большим пальцем двадцать с лишним проводов — конечно, никаких пресловутых синего и красного не обнаружилось; система была защищена кодом, и каждый цвет имел строго определенное значение. Вероятность выбрать наугад нужную пару равнялась одному из трехсот восьмидесяти. И, к несчастью, времени оставалось в обрез. Девятнадцать секунд. Теперь писк уже звучал частым градом. Майкл застыл, задумчиво глядя на провода.

— Гм… я, конечно, понимаю, что мы никуда не торопимся, но все же… — напомнил ему Симон. В голосе священника прозвучала тень тревоги.

Девять секунд. Если бы у него был час… возможно, он и смог бы расколоть эту систему. И вдруг Майкла осенило. Он проследил провода, которые вели от дисплея таймера, проводил их через разноцветный лабиринт до маленькой черной микросхемы. Закрепил зажимами один провод. Четыре секунды.

— Послушай, мы не можем торчать здесь весь день. — Такого напряжения Симон не испытывал и под пулями наемников.