Чтение онлайн

Юноша тронул спящего за плечо и шепнул:

— Хенглаф!

Старик Хрущ дёрнулся и охнул — но крепкая рука тотчас зажала ему рот. Склонившись, парень разжал кулак, и светлячковый гриб на ладони озарил его лицо во тьме.

— Кто ты? — выдавил старик, едва незнакомец убрал руку. Пригляделся, сощурившись. — Ржавый? Чего вам… тебе надо?

— Куда важнее, кто ВЫ, — прошептал юноша, прозванный в бараке Ржавым. — У меня к вам дело, Хенглаф Дрейк. Или прикажете к вам обращаться «Ваша точнейшесть», как встарь?

Старик мелко задрожал.

— Нет, — пробормотал он, сжавшись и натянув одеяло. — Нет, прошу! я всего лишь Хрущ, старый Хрущ! Пожалуйста, оставь меня…

— Тихо! — шикнул Ржавый. — Спокойно, Дрейк. Мы хорошо знаем, кто вы и за что вы здесь. — От этого «мы» старик почувствовал себя совсем тоскливо. — Ваши бывшие хозяева вас предали, а у нас к ним счеты.

Повисла пауза; наконец старик поднял глаза. Что-то в его лице неуловимо изменилось.

— У меня нет и не было «хозяев», — выговорил он, и голос его прозвучал оскорблёно — совсем не похоже на него, вечно забитого и тихого. — Всю жизнь я служил одной лишь науке! И те, кто подло присвоил мои достижения… — Он взглянул на юношу исподлобья. — Чего ты от меня хочешь?

— Не так уж много. — Ржавый провёл пальцем по брезентовой стенке. Очертил круг, потом черкнул внутри него крест-накрест… Дрейк проследил за его движениями и вздрогнул.

— Нет, — пробормотал он. — Это не обсуждается. Я просто не могу!..

— Отчего же? Ведь это ваше детище. Или память подводит вас?

— Вот уж на память я никогда не жаловался, молодой человек, — снисходительно заметил старик, всё более походивший на того, кем был когда-то. — Я даже помню, как были расставлены книги на полках — хоть ни книг, ни кабинета у меня уже давно нет… Но того, о чём ты просишь, я дать не могу. Этот секрет не для людей.

— Разве? Когда-то вы уже дали его людям.

— И никогда себя за это не прощу! — Старик подавился шёпотом и закашлялся.

— Послушайте, Хенглаф, — юноша крепко взял старика за плечо. — Вы сами знаете, чем обернулось ваше открытие. Машина, которую они запустили, перемалывает всё больше жизней. Мы хотим это остановить — неужели вы нам не поможете? Хотя бы ради мести?

— Мести? — усмехнулся Дрейк. — Я догадываюсь, о ком ты говоришь «мы», парень. И я не дурак, чтобы верить в успех вашего дела. — Шёпот его звучал надтреснуто. — Змей свернулся кольцом вокруг нашей страны, но всякий, кто сразит его, сам обречён стать змеем. Вы лишь прольёте ещё больше крови…

— Ну, хватит! — резко оборвал его Ржавый, чуть громче, чем следовало бы. Осёкся и прислушался, но никто, вроде бы, не проснулся. — Вы причинили столько зла, Дрейк — а теперь не хотите помочь нам остановить тех, кто сделал это с вами? Сделал это с нами всеми? — Парень вскинул левую руку: запястье было замотано грязной тряпкой.

Старик отвел взор и тихо вздохнул.

— Ладно. В конце-то концов… Помоги встать, боец. — С помощью Ржавого он выбрался из гамака и опустился на колени: юноша присел рядом. При свете гриба Дрейк пальцем начертил на грязном дощатом полу круг, потом уверенно начал обрисовывать его сложными линиями и значками. Ржавый затаил дыхание, впившись глазами в рисунок.

— Ещё одно, молодой человек, — прервавшись, шепнул Дрейк. — Ты же понимаешь, что я не просто так согласился помочь вам?

— Ну, конечно… Чего вы хотите?

— Ты прав, парень: я принёс в мир слишком много зла, — проворчал старик. — И слишком давно прозябаю на этих болотах. Болит всё, что можно, кашель душит, встать из гамака — уже подвиг… — Он поднял глаза на юношу.

— Свобода. Вот чего я хочу, понимаешь? Освободи меня, сынок.

Помедлив, Ржавый молча кивнул.

— Хвала Вечности, — тихо промолвил Дрейк.

Позже юноша тихо вернулся к своему гамаку. Расплетя волосы, снял украшавшую его висок короткую нитку бусин, и задумчиво перебрал шарики в пальцах.

Пронести эту штуку в лагерь было легко. Достаточно было незаметно её проглотить — а потом прикинуться, будто его стошнило от тюремной жрачки. Что ж, кажется, время пришло…

* * *

Дождь перерос в настоящий ливень, затянув ночные болота пеленой. Далеко на востоке тучи мерцали отблесками молний — надвигалась гроза. Белые красноглазые жабы выползли из грибных кущ под дождь и гортанно перекликались, раздувая горла-пузыри.

И вдруг где-то вдали, перекрыв шелест дождя и жабью перебранку, грохнул взрыв. Огненное зарево полыхнуло сквозь дождевую пелену, мигнуло и угасло. Жабы посыпались с берегов в воду.

А вслед за тем — над болотами протяжно взвыла сирена.

Лагерь пылал. Бараки из натяжного брезента были неуязвимы к пламени, как и кирпичная казарма; но огонь перекинулся на колючие заграждения смолистой лозы — и разметался, охватив лагерь пылающей стеной. Сторожевые вышки полыхали, как факелы. Вот громыхнуло, и на вершине одной из них расцвёл огненный шар: взорвался керосинокалильный прожектор.

— Прекратить панику! Все на землю, живо!

— Горим! А-ааа, горим, мать вашу!

— Мордой в грязь, кому сказа-ал!..

В сполохах пламени мелькали чёрные тени — перепуганные каторжники высыпали из бараков. Стражи с шестами наперевес метались меж них, пытаясь разделить толпу и унять панику. То один, то другой сиделец валился в грязь и корчился, сражённый жгучим укусом.

— Всем стоять! — надрывая глотку, заорал усатый офицер стражи, потрясая шестом-«жигуном». Бамбуковое древко, а на конце будто бы розоватый цветок с лепестками-щупальцами — болотный полип, чьё прикосновение жалит болью до судорог. — Отставить, жабы! Слушай мою команду! Всем построиться в цепочки для тушения пожа…

Рядом вдруг возник рыжеволосый парень и вырвал «жигун» из руки офицера. Прежде чем стражник успел возмутиться, Ржавый перехватил шест — и, яростно оскалившись, ткнул жалящим навершием в лицо офицера, прямо в разинутый рот! Глаза стражника вытаращились, ноги выбили по земле дробь. Придержав оседающее тело, Ржавый выдернул из кобуры на его поясе взведённый пистолет, развернулся и навскидку выстрелил в ближайшего стража, поднявшего было ружьё.

— Они нас всех здесь спалят! — завопил юноша, обернувшись к каторжникам. — Надо бежать! Ломай ворота!