Чтение онлайн

Твоя личность раскалывается. Ты больше не одно целое, в тебе теперь несколько отдельных личностей. Никто не знает этих новых людей, а значит, никто не может поймать их или заставить страдать! Но ты знала, что они были в тебе всегда. Только ты придавала им значения не больше, чем своему сердцу, или селезенке, или чреву. Представь себе тело, в котором сердце, чрево и селезенка существуют сами по себе. Представь, что все твои органы работают вразнобой и на тонких ножках разбредаются кто куда. А теперь представь, что и в твоем сознании происходит нечто подобное.

Любопытно, что каждый участок мозга теперь сам себе кажется более совершенным — более опытным, сильным, знающим, — чем раньше, когда ты была еще единой личностью с цельными цепочками сознания!

Эти участки мозга, эти отделенные личности как каюты на громадном корабле.

Это самый большой корабль из тех, на которых тебе когда-либо доводилось плавать. Это легендарный галеон — и более того! Река для него слишком мала. Чтобы плыть, ему нужно целое море.

Расколовшись, ты стала не меньше, а больше.

На твоем корабле есть каюты, где обстановка простая и строгая; в каждой из них горит единственная масляная лампа. Но есть и другие — ах, что там за убранство! Панели то из дерева-позолоты, то из дерева с рубиновыми прожилками, стеллажи из слоновой кости, кресла из хо-ганни, эбеновые секретеры, инкрустированные мозаикой из жемчужных раковин, роскошное постельное белье, тазы для умывания из крапчатого мрамора, серебряные бра, подсвечники из голубого хрусталя и свечи в канделябрах, которые никогда не догорают до конца и не плачут восковыми слезами!..

Но лучше всего там гобелены.

Они есть в каждой каюте. Иллюминаторы в каютах задраены толстыми медными крышками, поэтому гобелены, помимо украшения, еще заменяют собой вид из окна.

Вот на этом — пыльный Пекавар той поры, когда ты была маленькой девочкой (еще до того, как стала маленькой девочкой снова). На этом — вольнолюбивая Аладалия, где ты невинно флиртовала с Тэмом. А там — шпинатное пюре джунглей близ Тамбимату…

Это — открытый всем штормам Дзаттере в Венеции.

Это — звездные дюны восточной пустыни, там ты была мертва, это потаенный уголок в памяти Лалии…

Каюты, в которых нет роскошного убранства, расположены так низко под ватерлинией, что, если не задраивать в них медные крышки, можно увидеть, что вода снаружи черная и твердая, как пласт угля. Даже если ты не смотришь в бортовой иллюминатор, ты все равно знаешь это.

А зачем тебе смотреть? Те задраенные крышки — твоя защита. Как и двери кают, которые всегда закрыты.

Чтобы перебраться из одной каюты в другую, тебе не нужно ходить через двери и носиться вверх и вниз по проходам и трапам. Нет.

Шпангоуты, палуба и переборки делают форму каждой каюты уникальной. И каждая каюта — это отдельная личность, часть тебя. Чтобы попасть в другую каюту, тебе нужно только принять правильную форму. Это мастерство. Как только у тебя это получится, ты тотчас же переместишься в нее.

Поэтому тебе не страшны никакие пираты — им тебя не поймать. Ты ускользаешь, лишь только опасность подступает к твоей двери.

Но остерегайся: если твое безумие окажется недостаточно проворным, ты можешь утратить свое мастерство. Спасаясь, ты можешь разом оказаться в самой нижней каюте, так глубоко, что ни один враг не сможет до нее добраться, сколько бы он ни нырял; ты можешь так надежно укрыться на своем судне, что твой недруг бесконечно будет искать тебя по всему кораблю, но даже запаха твоего не учует. Твое безумие может поглотить тебя — а потом и самого себя.

Поэтому не останавливайся. Постоянно перемещайся вместе с безумием. Бросайся от каюты к каюте, от себя к себе.

Твое безумие многогранно.

И ты тоже.

В самом деле, куда направляется этот чудный галеон? Где конечная цель его путешествия? Она есть, она где-то на гобеленах! Безумие управляет твоим кораблем, оно швыряет тебя из стороны в сторону, как незакрепленный груз.

Врагу твой галеон может показаться жалкой лодчонкой или яликом. Но враг не сможет разглядеть его. Ты одна знаешь, что на самом деле он — многокаютная бесконечность.

Перемещение, опять перемещение, ты умираешь. Ты не можешь избежать умирания. И твой галеон становится кораблем пространства-Ка…

В голубой пустоте кружится волчок. Бесплотный в пустом небесном пространстве. Ничего не видно, кроме лазурного света…

Совсем ничего?

Ты еще помнишь свои каюты и гобелены. Сконцентрируйся!

Один из гобеленов приобретает колорит и текстуру. Плоские крыши холмистого Веррино. И река. На этом гобелене выткан бедный маленький Капси высоко на Шпиле, где он, должно быть, чертит свои панорамы иглой и шелком вместо пера и чернил.

На мокрых крышах играют блики солнечного света, — наверное, только что прошел ливень. В лучах солнца поблескивает быстрая река. На ее русло и берега ложатся округлые тени облаков. Они медленно дрейфуют по полотну, такие серые вмятины.

С южной стороны на картинке появляется лента чернильного цвета. Лента быстро мчится по самой середине реки. Внезапно по ней пробегает волна, оставляя спокойной водную гладь. Лента поднимается над гобеленом, развевается как знамя, направляясь в твою сторону.

Над маленькими домиками встает огромная и безобразная голова Червя. Его длинное тело заслоняет собой реку. Но тебя оно заслонить не может. На гобелене всего лишь уменьшенная копия огромного Червя.

Голова раскачивается. Она ищет. Ты понимаешь, что прятаться от неприятеля — это одно, а от Червя — совсем другое; ты не можешь играть в прятки с Червем. Но, возможно, ты могла бы одурачить его.

Голова Червя высовывается прямо из гобелена.

— Попалась! Вот это да! Быстро ты управилась! И я рад, что ты распилила свое сознание. Отличное самоубийство, Йалин.