Чтение онлайн

Слухи о девушке, похожей на Селию, дошли до него в Фернандине, где он торговал стеклянными бусами. И еще он слышал что-то вроде этого недавно, в поселении Волузия.

– А теперь? – спросила я. – Где она теперь?

Но семинол был уже у входной двери.

Благодаря Бефане или без ее участия у меня появилась надежда; и еще мне понадобилось принимать решения.

Селия находилась недалеко, может, совсем под боком, во всяком случае, территорию она не покидала. А значит, она могла вернуться. Но вдруг это не так? Одно дело, если она отправилась к семинолам по своей воле, а если нет? Если ее забрали против воли? Если у нее вообще отсутствует воля, если я своими дурацкими чарами низвела ее до полного безволия?.. Как я старалась убедить себя, что Селия бежала, что она спала и видела, как бы оказаться подальше от Сент-Огастина, потому что в самом деле она никогда не чувствовала себя здесь в безопасности.

Но нет: что, если, что, если, что, если?..

Наконец я поняла, что выбор сводится к двум возможностям:

Я могла сложить руки, понадеяться, что у Селии все хорошо, и ждать, вдруг она вернется. Или следовало разыскать ее и в случае необходимости ей помочь.

Думала я несколько дней; в дело вновь вмешалась трусость. И еще желание спрятать голову в песок, забыть обо всем, что я натворила. Я не обратилась к «Книгам теней» или к другим ведьминым средствам, будь то колдовство или ясновидение; наверное, я боялась того, что при этом обнаружится. Решение я нашла в другом, неожиданном месте – в «Собрании сочинений» святого покровителя и тезки города; там мне попалось такое определение грешника:

«Человек, который из двух благ выбирает меньшее».

Я поняла, что не оставлю Селию. Я буду ее разыскивать. Найду. И, если нужно, помогу ей.

На рассвете мой саквояж был уже упакован; ключ я спрятала в розовом нутре раковины стромбуса, установленной у порога. К полудню я взгромоздилась на лошадь, гнедого мерина, который, как заверял продавец, знал Кингз-роуд наизусть. Медленно, черепашьим шагом, я выехала из города навстречу очищению от грехов. Так мне, во всяком случае, хотелось думать.

Я не была единственным странником в ту осень и зиму, но, прежде чем я услышала о семи семинольских вождях, утекло немало воды.

Да, у семинолов было семь вождей, и теперь они двигались на Запад, потому что им так сказали. И, разыскав подходящую землю (которая бы не подходила белым), они и их соплеменники переселились бы туда, к берегам реки Арканзас. Они собирались оставить собственные земли и всем скопом поселиться среди криков, Людей Войны, с которыми некогда враждовали. Своих черных союзников они должны были покинуть, оставить в наследство. Так распорядился добрый «Король» Джексон.

Его – Джексона – послал во Флориду в 1819 году Монро, чтобы прижать семинолов и выловить беглых рабов, которых семинолы долго укрывали. Это Джексон и осуществил, невзирая на то что Флорида принадлежала Испании. Испания, однако, вела войну на других фронтах и не имела сил противиться.

Представьте себе, что земля – это мяч, которым перебрасываются военные и дипломаты. Испанцы захватывают ее у различных индейских племен, но затем отпасовывают Британии через Парижский договор 1763 года; этот документ кладет конец конфликту, который по одну сторону океана был известен как Семилетняя война, а по другую – как война французов с индейцами. Далее это британская территория, разделившаяся на четырнадцатую и пятнадцатую колонии – Восточную и Западную Флориду; и существует она без бунтов.

Около 1780 года, когда на восточном побережье осела пыль революции, побежденные британцы возвращают Флориду Испании; из Гаваны сюда устремляются прежние ее обитатели. Они правят в этот раз двадцать с чем-то лет, в отличие от британцев ослабив вожжи. Как раз благодаря их беспечности, которой не раз пользовались чернокожие и краснокожие, Джексон сумел вторгнуться во Флориду…

Но теперь, когда цель достигнута, как поступить с туземцами?

Избавиться от них, как же иначе.

Намечаются договора:

В1823 году у ручья Маултри, вблизи Сент-Огастина, тридцать с лишним вождей уступают американцам тридцать с лишним миллионов акров индейской земли. Взамен им дается четыре миллиона акров в глубине материка, чтобы к ним по морю не приплыли союзники или оружие. И они соглашаются не торговать с кубинцами, чьи суда курсируют вдоль берега. Более того, индейцы должны выдать всех рабов, которых у себя укрывают.

Иные противятся этим условиям, но переселение состоится. Семинолы отправляются в Центральную Флориду к песчаным холмам, на волю опустошительных ливней и засухи. И только когда они оказываются на грани голодной смерти, расщедрившийся Великий Отец в Вашингтоне выделяет им тысячу пайков говядины и соленой свинины на две тысячи переселившихся индейцев.

Голодающие индейцы выходят за пределы своей земли, убивают скот, беспокоят поселенцев, и наконец издается распоряжение: индеец, обнаруженный на территории белых, получает тридцать девять ударов плеткой по голой спине.

Племя либо вымрет, либо поднимет мятеж против белых людей.

И вот новое переселение. На сей раз дальше. На нежеланный Запад.

В конце 1832-го и начале 1833 года я долго печалилась по Элифалету. Я потеряла все, что было мне дорого. Как семинолам была дорога земля их предков; но я не думала о бедах индейцев – газеты, наверное, обходили их полным молчанием; впрочем, я давно уже газет не читала. Договор Пейна об отселении, согласно которому семь вождей отправлялись на запад? Слышала однажды из-за закрытых штор, как кто-то упоминал о нем на улице, – едва ли состоятельный источник для историка, роль которого я снова на себя принимаю.

…Семь вождей обратились к племени, и племя сказало «нет», они не хотят на холод, к крикам. Но этого не принял Джексон, вступивший в должность президента. Более того (сказал он), вожди подписали в Форт-Гибсоне, в Арканзасе, договор о намерениях, так пусть его придерживаются. Да, отвечают семеро вождей, они прикладывали перо к бумаге, но не подписывали никакого договора и не принимали никаких условий. Они только согласились рекомендовать эти условия племени. Так они и поступили, и племя сказало свое слово. Отрицательный ответ передал белым вождь Миканопи. По мнению краснокожих, на этом в деле поставлена точка.

Но нет.

Еще переговоры. Еще договора. Еще обман. И наконец один человек восстает. Этот полукровка прибывает на совет, когда белые кидают на стол оба договора – Пейна об отселении и Форт-Гибсонский – и демонстрируют оспариваемые подписи. Воин вскакивает на ноги, отходит к двери, издает воинственный клич и втыкает в договор нож вместо подписи. Это Оцеола.

Тот, кто правит нынче воинственными семинолами.

Итак, когда я зимой отправилась к Кингз-роуд, я не была единственным в мире странником, нет-нет. Были еще семеро вождей, вдали от меня и тоже в пути. И если я искала потерянную любовь, они разыскивали потерянный мир.