Чтение онлайн

— Я думаю, наша гостья будет чувствовать себя естественнее, если мы будем беседовать вдвоем. — Глаза его светились умом и грустью, а голос звучал виновато и непреклонно сразу.

Ничего себе, больной, не без злорадства мысленно усмехнулась Марго. Но для чего он это сделал — решил подыграть Марго, заранее вербуя ее в сторонники, или хотел досадить врачихе?

Та обменялась с ним коротким взглядом, молча поднялась и ушла. Можно было подумать, она опасалась, как бы он не выболтал чего лишнего. Их отношения явно не укладывались в стандартную схему пациент — доктор.

У Марго была своя заготовка для начала разговора, но словоохотливость поэта смяла ее планы. Он говорил негромко, в ключе интимного понимания, и взглядом, и интонациями давая почувствовать, что с радостью опустился до интеллектуального уровня собеседника и полностью открыт для него:

— Сегодня удачный день. Я ждал встречи с вами, но не надеялся, что это случится именно сегодня. Это — Знак. Я очень рад, что мы с вами наконец встретились.

— Вы хотите сказать, что знали о моем существовании? — спросила Марго задумчиво и вполголоса, чтобы не разрушить доверительного характера беседы.

— Конечно. Я не знал, как вы выглядите и вашего имени, но не сомневался: вы должны появиться. Именно сейчас, когда мы в преддверии важнейших перемен в мире, мне так необходимы союзники, и вы среди них — главнейший. Вы об этом еще не догадываетесь, но вам уготована важная роль в грядущих событиях.

— Вы меня пугаете.

— Испуг — это естественно, и его не нужно стыдиться. — Философьев сделал мягкий жест раскрытой ладонью, то ли благословляя Марго, то ли отпуская ей все грехи, прошлые и будущие. — Страх скоро пройдет, как только вы осознаете свою роль и свою силу. Вы о многом могли заранее догадаться, но просто об этом не думали. Во-первых, мы с вами тезки. Мое имя Петр, а петра по-гречески — камень, филео — любить, а софия — мудрость. Мои имя и фамилия означают: камень, любящий мудрость. А Маргарита — это жемчужина, Софрон — благоразумный, то есть вас зовут «Благоразумная Жемчужина». По-моему, очень красиво, но дело не в этом. Камень, любящий мудрость и благоразумная жемчужина — это, по смыслу, одно и то же. В наших фамилиях общий корень, «соф», такие совпадения случайными не бывают. Теперь вы понимаете, что наша встреча сегодня — событие большой важности?

— Да, но почему так важно сегодня? Отчего именно сегодня? И какая роль меня ожидает? — пролепетала Марго, окончательно потерявшая нить его рассуждений.

От его умствований и вкрадчивой, требующей полного понимания, манеры изложения, у нее голова пошла кругом. Вот ведь окаянный, совсем заморочил… Марго провела по лицу ладонью, но ощущение дури не исчезло. Да, нелегкий у психиатров кусок хлеба… его врачихе не позавидуешь… а может, она попросту свихнулась?.. Когда-то давно ей Платон втолковывал о законе адекватности следящей и отслеживаемой систем, это что-то из кибернетики… А если и субъект, и объект исследования — существа живые, происходит взаимопроникновение способов мышления и ценностных синдромов… По-простому, после достаточно долгого общения можно поменять местами психиатра и психа, полицейского и преступника, и от этого ничего не изменится… Тогда она только посмеялась, хотя и восхитилась, как ловко Платон жонглирует парадоксами. А может, на самом деле все так и есть?

Не без усилия заставив свое сознание отвлечься от потока мыслей и вслушаться в усыпляюще-складную речь поэта, Марго понадеялась, что не пропустила ничего, представляющего интерес для дела. На слово «Легион», произнесенное даже шепотом, она вскинулась бы мгновенно. Но он продолжал нести околесицу, упакованную в грамотные литературные фразы:

— В условиях, когда новые теории и новые модели Вселенной создаются на каждом шагу, когда пропаганда зла выглядит умно и наукообразно, естественно, бесконечно трудно разобраться, что же происходит на самом деле. Я еще вчера сомневался, но теперь совершенно ясно, что большая разборка вот-вот начнется. Нас отделяют от нее дни, а может быть, даже — часы. Ваше появление — важный Знак, но, конечно, есть и другие. Все ресурсы накопления сил исчерпаны, это видно хотя бы по тому, что творится в мире. Безумие политиков, войны, катастрофы, массовые психозы — это только верхушка айсберга, десять одиннадцатых которого скрыты от наших глаз. Я думаю, и с достаточными основаниями, что расстановка сил — в нашу пользу. Лжепророки и лжебожества займут свое место там, где им полагается быть, то есть нигде, и в первую очередь тот, который сидит сейчас на самом верху и думает, что он — главный. Вы понимаете, кого я имею в виду? — Философьев опасливо огляделся и понизил голос до шепота.

У Марго же перед глазами навязчиво маячил кадр из детской мультяшки: в снегу, меж сугробов, сидит волк и, задрав голову, воет на огромную желтую луну.

— Вам это может показаться странным, а на самом деле — закономерно, и со временем вы поймете, что так и должно быть — очищение мира, его обновление начнется с петербургских театров. Все будет названо своими именами, все расставлены по местам, и мои пьесы будут идти по всему городу. Зло будет посрамлено навсегда, и анонимное ныне добро, — он снова понизил голос, — обретет наконец свое истинное имя, Легион… Легио Прима…

Сонливость Марго мигом исчезла, она вся напружинилась и почувствовала, как у нее участился пульс. Только бы он этого не заметил — впрочем, не страшно, сочтет впечатлением от своей болтовни.

— Это будет прекрасно, мы будем сидеть на пиру с ним рядом, и станем ему равны. И прольется такой свет, что все будут благостны и чисты.

— Хотелось бы, — осторожно вздохнула Марго, — но что это значит — Легион? Простите меня, но я думала… в Древнем Риме… это что-то вроде дивизии.

— Да, конечно. — Поэт улыбнулся добро и снисходительно, — это действительно так, воинское подразделение. Но Легион — еще и символ бесчисленности, и имя Бога истинного, он примет в себя людей, как море — ручейки воды. Каждый человек будет каплей в океане, именуемом Легион. И всем будет светло.

— Надо же, а я ничего не знала, — искренне удивилась Марго. — Вы хоть раз его видели?

— Как можно увидеть Бога истинного? — он улыбнулся еще ласковее. — Смертному не вынести этого. Но это будет, после Преображения. Всеобщего Преображения. Мы увидим его.

— Боже, как интересно! Никогда не думала, что такое возможно. Невероятно, и все-таки хочется во все это верить. Но он является вам? Говорит с вами? Сам или через кого-то? Во сне или днем?

Должно быть, она перегнула палку, задав серию слишком прямых вопросов. Взгляд поэта насупился, а лицо стало таким, будто он на рынке и следит, как ему отсчитывают сдачу. Впрочем, она тут же заметила, что он поглядывает в сторону двери, и тоже скосила глаза — там возникла фигура заведующей отделением.

— Надеюсь, у вас все? Откуда бы вы ни пришли, здесь лечебное учреждение.

— Она кощунствует, но я выведу ее к Свету, — шепнул Марго поэт, неожиданно положив руку ей на колено — на левое, то, которое не просматривалось от двери. — Приходите во впускные дни, как простой посетитель.

Марго ничего не осталось, как откланяться со всей возможной в данной ситуации любезностью.

Ближайший впускной день в больнице, не совпадающий с дежурством психиатрической мегеры, предвиделся через восемь дней, в среду, и Марго, помимо подтягивания «хвостов» на службе, имела время ознакомиться с достижениями Платона.

Оказалось, за последнюю неделю он проявил завидную предприимчивость и освоил ремесло гипнотизера, имея в виду самому поработать с «эпилептиками». В ответ на недоверчивое удивление Марго он пожал плечами:

— А что тут особенного? В студенческое время мы все этим баловались, из любопытства. Кое-что вспомнилось… ну, взял еще пару уроков, за плату. Ничего сложного… А вот вступать с ними в контакт — действительно сложно.

Платону удалось переговорить со всеми «эпилептиками», кроме поэта Философьева, взятого на откуп Марго, и бульдозериста с Пряжки, признанного в качестве источника информации совершенно неперспективным. Из семи человек только двое помнили о своей суицидной попытке, остальные знали о ней со слов врачей или родственников. Но все они держались настороженно и боялись чего-то, хотя сами не знали чего. Боялись и Платона, несмотря на его респектабельный вид, хорошо опознаваемую врачебную манеру разговора и то, что он представлялся, как член выдуманной им ассоциации по борьбе с эпилепсией. Марго с грустью подумала, что полгода назад Платон счел бы такую, в общем-то, невинную ложь чуть ли не преступлением. Но объективно открывшаяся в нем изворотливость работала на пользу дела.