Чтение онлайн

Авторы заметки явно пытались бросить тень на Д.Б.Рязанова, хотя прекрасно знали, что Рязанов мог получать из рук противников драгоценные документы только потому, что "соблюдал чрезвычайную осторожность и корректность во всех сделках такого рода".

Когда я учился в Плехановском институте, разовые лекции по историческому материализму читал у нас Н.И. Бухарин. Читал он блестяще и, несмотря на то, что среди студентов было много внутрипартийных противников Бухарина, несмотря на известное нам критическое отношение В.И. Ленина к книге Николая Ивановича "Исторический материализм", – на лекции Бухарина набиралось столько студентов, что пройти в аудиторию было почти невозможно. Бухарину приходилось идти на трибуну, перешагивая через сидящих на полу студентов. Запомнился полукомический случай, когда пробираясь таким образом на трибуну, Бухарин увидел, как один из студентов сплюнул в сторону, и плевок этот попал на сапог лектора. В этот день мы не слышали лекции об историческом материализме: Николай Иванович прочел нам импровизированную лекцию о культуре и цивилизации.

Позже, когда на квартире И.Т. Смилги я встречался с А.К. Воронским, он много рассказывал о Бухарине. В частности, рассказал такой случай.

В.И. Ленин, как сказано выше, с большими оговорками считал марксистской книгу Н.И.Бухарина "Исторический материализм" и решил выступить с критикой ее в журнале "Красная новь", который редактировал Воронский. Редактору и позвонил Ленин, и между ними состоялся такой разговор:

– Вы, Александр Константинович, читали новую книгу Николая Ивановича "Исторический материализм"?

– Нет, Владимир Ильич, не читал.

– В книге много ошибок, и я хотел бы в вашем журнале поместить критическую статью о ней. Как вы на это смотрите?

– Я не могу поместить вашу статью.

– Почему же, если не секрет?

– Владимир Ильич, вы знаете, что Николай Иванович – мой друг. Ваша статья может сильно повредить ему, так как вы теперь стали иконой.

– Как, как вы сказали? – переспросил Ленин.

– Да, да, Владимир Ильич, вы стали иконой. Вы – икона, и на вас молятся. Ваша статья станет сигналом для проработки Николая Ивановича…

– Икона говорите? Ха-ха-ха! Так, значит. Ну, а если не я, а Иван Иванович Степанов напишет такую статью в ваш журнал?

– Все равно, Владимир Ильич, никакой и ничьей статьи против Бухарина я в моем журнале не помещу.

Воронский рассказывал об этом разговоре к случаю, подчеркивая, какие нравы были при Ленине, каков был тогда стиль руководства. Кто из редакторов журналов посмел бы при аналогичной ситуации так ответить Сталину и спрашивал ли бы последний у редактора разрешения на напечатание своей статьи?

Летом 1926 года, во время каникул, МК партии направил меня в Орехово-Зуево – прочитать ряд лекций по политической экономии на курсах секретарей укомов. Поехало нас трое – я, Митин, читавший философию, и Горюнов. Срок курсов – два месяца. Время было летнее, и мы сочетали чтение лекций с отдыхом – купались, загорали, катались на лодках. Разумеется, я близко познакомился со всеми членами нашей группы. Митин, как это легко было заметить и тогда, был человек самых заурядных способностей, ограниченный, без всякого проблеска творческой мысли. В сочетании с тем единственным, чем он отличался, – усидчивостью, эти его качества, видимо, и сделали его "ведущим философом" страны.

Осенью, вернувшись в институт, мы узнали о разногласиях в Политбюро и о создании оппозиционного блока троцкистов и зиновьевцев. К этому блоку примкнул и недавно ставший директором нашего института Ивар Тенисович Смилга.

Мои отношения с И.Т. Смилгой связаны с целой полосой моей партийно-политической жизни. Этот во всех отношениях замечательный человек оказал на меня большое влияние, и я считаю необходимым рассказать о нем подробнее, чем о других.

Как сказано выше, во второй половине 1926 года И.Т. Смилга, оставаясь заместителем председателя Госплана СССР, был назначен одновременно директором нашего института и взял на себя чтение курса лекций по экономической политике Советской власти.

Наше организационно-хозяйственное отделение, готовившее плановиков, просило И.Т. взять на себя руководство семинаром по экономической политике. Переговоры об этом вел с И.Т.Смилгой я как член президиума отделения.

Начало этих переговоров по времени совпало с чтением членами нашей партячейки протоколов июльского пленума ЦК 1926 года. В числе студентов, участвовавших в этих чтениях, были и те, кто ранее состоял в троцкистской или зиновьевской оппозиции. Ознакомившись с протоколами мы уяснили для себя суть разногласий: по китайскому вопросу (об отношении к Гоминдану); об отношении к англо-русскому профсоюзному комитету (в связи с предательством генсовета английских профсоюзов); о политике РКП(б) в области индустриализации; о политике РКП(б) в деревне; о строительстве социализма в одной стране; о внутрипартийной демократии.

Читали протоколы ЦК в институтской читальне (разумеется, когда никого, кроме членов партии, там не было), причем чтением этим руководил секретарь институтской партячейки Балтис – член райкома, член партии с 1916 года.

Когда протоколы были прочитаны, Балтис стал опрашивать коммунистов персонально, как относятся они к выявившимся в ЦК разногласиям? Главным образом интересовался он отношением к разногласиям в ЦК бывших оппозиционеров. Я, Илюхов, Имяреков, Ефретов и ряд других заявили, что мы согласны с платформой объединенной оппозиции.

Как-то, когда я зашел к И.Т. Смилге по поводу занятий на нашем семинаре, он спросил меня, участвую ли я в чтении протоколов Пленума ЦК и какую позицию занимаю я и другие студенты. Я ответил. Мы еще немного поговорили о разногласиях в ЦК, и когда он вполне выявил мою позицию, пригласил меня к себе на квартиру. Предварительно спросил, с кем я особенно дружу, узнал, что с Илюховым, и предложил привести и его.

В назначенное время мы пришли к Смилге. Жил он тогда на углу Воздвиженки и Волхонки (ныне проспекты Калинина и Маркса), на пятом этаже дома, в котором расположена Приемная Верховного Совета СССР. В этом доме семьи И.Т. Смилги и его брата П.Т.Смилги занимали одну большую квартиру. Ивар Тенисович подробно расспросил нас о расстановке сил в парторганизации института, о количестве выявившихся оппозиционеров, об их выступлениях во время чтения протоколов пленума ЦК. С тех пор мы стали часто бывать у Смилги и постепенно вошли в круг его друзей.

На квартире у Смилги мы познакомились и часто встречались с К.Радеком, Х.Раковским, В.Трифоновым – постоянными его гостями. Нередко к Смилге заходили Л.Д.Троцкий, Г.Л.Пятаков, Е.А.Преображенский, А.К. Воронский. Бывали, но очень редко, и Зиновьев, и Каменев.

Познакомились мы и с братьями жены Смилги – Надежды Васильевны Полуян. Все они – старые большевики: Яков работал в Центросоюзе, Дмитрий был членом коллегии НКПС, Ян был раньше секретарем ВЦИК, Николай служил в Красной армии.

Из числа наших студентов, кроме меня и Илюхова, у Смилги бывали А.Бригис, Т.Имяреков, В.Карапетов. Из других помню командира авиации Мальцева, бывшего члена коллегии ОПТУ Иоселевича, Чеслава Козловского, Яна Строуяна. Многие из нас бывали у Смилги с женами, в том числе и я.