Чтение онлайн

– Джефф – это ваш парень?

– Да. А самое страшное случилось со мной, когда я попыталась прокачать сток в унитазе. Сама не знаю даже, что на меня нашло тогда. Порой, когда ты под кайфом, тебе в голову лезет всякая чушь, хотя кажется, что все нормально. Так вот, мне вдруг втемяшилось в башку, что я обязана прокачать унитаз. Я взяла вантуз, начала качать, и оттуда поперло всякое дерьмо. До сих пор не пойму, какое дерьмо было настоящее, а какое – нет. Кофейная гуща. Обрывок рубашки. Здоровенные комья какой-то мерзкой черной слизи. Какая-то красная дрянь, похожая на кровь. И наконец – рука. Мужское запястье с пальцами.

– Что?

– Запястье. Я позвала Джеффа и сказала: «Слушай, кто-то тут мужика в сортир спустил». Но Джефф уже куда-то слинял, и я была дома одна. Я качала как одержимая и – выкачала предплечье. Запястье лежало в раковине, заляпанное кофейной гущей, а тут еще и предплечье поперло! Представляете? Я сбегала в гостиную, убедилась, что Джеффа по-прежнему нет, а потом, когда вернулась в ванную, руки с предплечьем и след простыл! Меня это тогда здорово ошарашило. До сих пор еще снится.

– Жуть какая, – процедил он сквозь зубы, плавно притормаживая перед мостом, проходящим под новой автострадой.

– Да, от химии у кого угодно крыша поедет, – торжественно кивнула Оливия. – Иногда это даже к лучшему. Но чаще – нет. Как бы то ни было, мы уже здорово увязли. На игле сидели. Вы видели когда-нибудь плакаты с изображением атомной структуры – протоны там всякие, нейтроны, электроны?

– Да.

– Вот, нам как раз казалось, что наша квартира – это ядро, а люди, которые входят и выходят, – это протоны и электроны. Входят, выходят, вплывают, выплывают – как у Дос Пассоса.

– Я не читал его.

– А зря. Джефф просто упивается им. Клевый писатель. У нас часто случалось так, что мы торчали в гостиной, пялясь в телевизор с выключенным звуком, рядом надрывался проигрыватель, вокруг была еще куча народа под кайфом, в спальне кто-то трахался, а мы не имели ни малейшего понятия, кто все эти люди. Понимаете?

Вспомнив, что и сам не раз, упившись вусмерть, бродил по подобным вечеринкам, обалделый, как Алиса в Зазеркалье, он кивнул.

– Однажды мы вот так сидели и смотрели шоу Боба Хоупа. Все были под кайфом и хохотали как ненормальные. Сидя перед ящиком чин чином, как мамаши и папаши. И вдруг меня осенило: вот, значит, для чего понадобилось воевать во Вьетнаме. Чтобы Боб Хоуп смог ликвидировать пропасть между поколениями. Вопрос лишь в том, чтобы все могли «дурь» достать.

– Но вы были слишком невинны для всего этого.

– Невинны? Нет, не в этом дело. Просто последние пятнадцать лет стали казаться мне какой-то гротескной игрой в «Монополию». Пауэрса на его У-2 сбили. Щелчок по носу. Негров в Сельме разогнали брандспойтами. Кучу народа в тюрягу посадили. В Миссисипи обстреляли участников марша протеста. А убийство Кеннеди? Вьетнам? Мартин Лютер Кинг? Студенческие забастовки, движение суфражисток и все прочее? А все ради того, чтобы кучка наколовшихся и накурившихся обалдуев могла сидеть перед ящиком и смотреть Боба Хоупа? Да пошли они все в задницу! Словом, я решила завязать.

– А как же Джефф?

Она пожала плечами:

– Он продолжает учиться. И неплохо. Через год заканчивает. Но только я сначала посмотрю на него, а уж потом решу, продолжать нам или нет.

– Скучаете без него?

– По ночам.

– А почему вы едете именно в Вегас? Вы там кого-нибудь знаете?

– Нет.

– Странное место для такой идеалистки, как вы.

– Вот как – по-вашему, я идеалистка? – Она засмеялась и закурила. – Возможно, так и есть. – Чуть помолчав, добавила: – Нет, дело тут не в идеалах – просто я давно хочу посмотреть этот город. Он настолько не похож на все остальные, что мне там может понравиться. Я ведь не играть еду. Попробую на работу устроиться.

– А что потом?

Оливия выпустила из ноздрей дым и пожала плечами. Тем временем они миновали придорожный щит:

ЛЭНДИ – 5 МИЛЬ

– Попробую начать новую жизнь, – произнесла она вдруг. – С наркотиками я завязала, а скоро и с этим покончу. – Она кивком указала на сигарету. – Перестану притворяться, будто моя жизнь еще не началась. Ведь процентов двадцать я уже прожила. Самые сливки слизнула.

– Вон, смотрите. Поворот на автостраду.

Он подкатил к обочине и остановился.

– Ну а вы? Что с вами будет?

Тщательно выбирая слова, он ответил:

– Посмотрим, как что повернется. Я еще не выбрал.

– Поосторожнее, – сказала она. – Не обижайтесь, но вы не в лучшей форме.

– Я не обижаюсь.

– Вот, возьмите. – Она протянула ему зажатый между пальцами пакетик из алюминиевой фольги.

Он взял пакетик и повертел его в руке, разглядывая. Яркий утренний свет отражался от фольги, ослепляя глаза сверкающими брызгами.

– Что это?

– Синтетический мескалин. Чистейший. Лучшее из всего, что на свете есть. – Чуть поколебавшись, она добавила: – Если хотите, можете его в унитаз спустить. От него вам может и хуже стать. Или наоборот. Бывали и такие случаи.

– Вы сами о них знаете?

Она горько улыбнулась:

– Нет.

– Сделаете мне одно одолжение? Если сможете.

– Если смогу.

– Позвоните мне на Рождество.

– Зачем?

– Вы для меня вроде книги, которую я не дочитал. Я хочу знать, что будет дальше. Позвоните за мой счет. Сейчас я вам запишу номер моего телефона.

Он порылся в кармане, вытащил авторучку, но девушка твердо сказала:

– Нет.

Он озадаченно приподнял голову и спросил с обидой:

– Но почему?

– Телефон, если понадобится, я и в справочнике разыщу. Но, возможно, будет лучше, если я этого не сделаю.

– Почему?

– Не знаю. Вы мне нравитесь, но… на вас как будто порчу навели. Я не могу этого объяснить. Мне кажется, что вы вот-вот какой-то безумный фортель отколете.

– Вы думаете, что я чокнутый, – услышал он свой голос словно со стороны. – Ну и катитесь к дьяволу.