Чтение онлайн

Летний дом Бюмонта стоял примерно за милю от 5-го шоссе на Лэйк-Лэйне, но Тэд затормозил, не проехав и ста ярдов, просто не веря своим глазам.

Повсюду были воробьи.

Каждая ветка на всех деревьях, все валуны, каждый кусочек открытого пространства были усеяны воробьями. Это не укладывалось в голове, походило на галлюцинацию; казалось, целый кусок штата Мэн распушил перья. Дорога перед ним просто исчезла. Начисто. Там, где она была, теперь шевелилась плотная масса молчаливо теснящихся воробьев — на всем пространстве между сгибающимися под их тяжестью деревьями.

Где-то треснула ветка. И больше — ни звука, кроме ревущего мотора «фольксвагена». Глушитель барахлил с самого начала скачки на запад, а теперь, кажется, и вовсе спекся. Двигатель чихал, ревел, выплевывая время от времени клубы дыма из выхлопной трубы, и его рев должен был тут же поднять всю эту чудовищную стаю в воздух, но птицы не двигались с места.

Стая начиналась меньше чем в двенадцати ярдах от того места, где он остановил «фольксваген» и поставил болтающийся рычаг переключения передач на нейтралку. Демаркационная линия была такой ровной и четкой, словно ее провели по линейке.

Никто не видел такой стаи птиц черт знает сколько лет, подумал он. Со времен истребления почтовых голубей в конце прошлого века. Это… словно из фильма ужасов…

Один воробей опустился на капот «фольксвагена» и, казалось, уставился прямо на него. Тэд ощутил пугающее бесстрастное любопытство в маленьких черных глазках птицы.

Как далеко они добрались? — пронеслось у него в мозгу. До самого дома? Если так, то Джордж их видел… И за это придется дорого заплатить, если… уже не заплачено. И если они заполонили всю дорогу до моего дома, как прикажете мне туда добраться? Ведь они не просто сидят на дороге; они и есть — дорога…

Но он, конечно, уже знал ответ на этот вопрос… Если он хотел добраться до дому, ему придется проехать по ним.

Нет, почти простонал его мозг. Нет, ты не можешь. Его воображение принялось рисовать жуткие картины: трескающиеся, хрустящие звуки тысяч крошечных живых комочков, струи крови, выплескивающиеся из-под колес, влажные комки перьев, летящие во все стороны от крутящихся шин.

— Но я проеду, — пробормотал он, — я проеду, потому что мне надо ехать.

Дрожащая усмешка на его лице сменилась гримасой яростного, полубезумного напряжения. В этот момент он обрел какое-то жуткое сходство с Джорджем Старком. Он врубил первую передачу и хриплым шепотом стал напевать «Джона Уэсли Хардинга», «фольксваген» Рауля чихнул, едва не заглох, выдал три едких выхлопа и покатил вперед.

Воробей слетел с капота, и у Тэда пресеклось дыхание — он ждал, что все они сейчас лягут на крыло, как бывало в его видениях перед трансами: взмывающая в небо громадная черная туча, сопровождаемая звуками, похожими на бурю в стакане воды.

Вместо этого поверхность дороги перед носом «фольксвагена» колыхнулась и пришла в движение. Воробьи — по крайней мере какая-то часть стаи — стали пятиться назад, оставляя две пустые полоски… Полоски точно соответствующие следам от шин автомобиля.

— Господи, — прошептал Тэд и… очутился среди них. Вдруг из мира, который был ему хорошо знаком, он попал в совершенно чужой — населенный лишь этими часовыми, охранявшими границу между страной живых и страной умерших.

Вот где я сейчас, думал он, медленно продвигаясь по двойной дорожке, которую освободили для него птицы. Я в стране живых мертвецов, и да поможет мне Бог.

Дорожка продолжала потихоньку открываться. Перед ним все время было около двенадцати футов чистой колеи, а стоило ему проехать это расстояние, как перед ним открывались следующие двенадцать футов. Днище «фольксвагена» проплывало над сгрудившимися между колеями птицами, но, похоже, не причиняло им вреда; по крайней мере в заднем зеркале он не видел ни одного мертвого воробья. Впрочем, трудно было сказать наверняка, потому что воробьи закрывали дорогу позади него сразу, как только он проезжал, восстанавливая ровную гладь плотного ковра из перьев.

Он чуял их запах — слабый, едва уловимый, проникающий в грудь, как легкая пыль. Однажды, еще мальчишкой, он сунул лицо в пакет с мелкой дробью и глубоко вдохнул. Запах был похож на этот — не грязный, но какой-то неистребимый. И чужой. Его начала охватывать тревога при мысли, что эта огромная масса птиц может похитить весь кислород из воздуха и он задохнется, так и не добравшись до своего дома.

До него стало доноситься сверху легкое тук-тук-тук, и он представил себе, как воробьи приземлились на крышу «фольксвагена» и каким-то способом общаются со своими сородичами, направляя их, подсказывая, когда надо убираться с дороги и образовывать колею, а когда снова смыкаться в плотную массу.

Он взобрался на первый холм по дороге к озеру и глянул вниз, на долину, сплошь покрытую воробьями — они были везде, закрывали все пространство, заполняли каждое дерево, превращая ландшафт в какой-то кошмарный птичий мир, находящийся за пределами возможностей его воображения. И за пределами его понимания — тоже.

Тэд почувствовал, как он медленно, потихоньку начинает терять сознание, и яростно хлопнул себя по щеке. Звук получился слабый — шлеп! — по сравнению с ревом мотора, но он увидел, как по поверхности воробьиной массы прокатилась слабая волна… Рябь, словно вся жуткая масса птиц слегка вздрогнула.

Я не могу ехать дальше.

Ты должен. Ты — тот, кто знает. Ты — тот, кто принес. Ты — владелец.

А кроме того — куда еще ехать? Он вспомнил, что говорил Рауль: «Будь очень осторожен, Таддеус. Ни у кого нет власти над посланцами с той стороны. Долгой власти». Предположим, он попытается развернуться и выехать на 5-е шоссе? Птицы открыли дорогу перед ним, но… он сомневался, что они раскроют дорогу назад. Он полагал, что попытка повернуть назад все равно уже ничего не даст.

Тэд медленно покатил вниз по склону, и… воробьи продолжали открывать для него проезд.

Он не запомнил остаток этого пути; его мозг сжалился над ним и накинул на этот кусочек памяти плотную завесу, как только поездка закончилась. Он помнил лишь, что всю дорогу он мысленно твердил себе: это всего лишь воробьи, Бог ты мой… Это не тигры, не крокодилы, не пираньи… Это всего лишь воробьи!

И это было правдой, но видеть сразу так много, видеть их везде, облепивших каждую веточку, теснящихся на каждом валяющемся бревне… Это давило на мозги. Это причиняло рассудку боль.