Чтение онлайн

А девочка кладезь неожиданностей.

— Я газет не читаю…

— В газетах выйти и не успело. А вот новостные сайты и социальные сети все утро о нас трубили. О перформансе, и как нас полиция задерживала. Новости, фото, видео, комментарии — мы наделали шуму. Интервью успели дать журналистам.

Голос Мелкой окончательно окреп, она приосанилась и смотрела прямо, не отводя глаз.

Седой пожал плечами.

— Извини, не слышал. Я в соцсети захожу только сообщения посмотреть. Да и не всегда. Мне на объектах нельзя иметь смартфон с камерой. Поэтому приходиться держать старенький телефончик, а он еле дышит.

— Хочешь, покажу?

Мелкая подтянула с пола рюкзак и увлеченно зарылась в него, как девушки обычно копаются в своих бездонных сумочках.

— Давай потом, а? Сейчас вообще не время. У меня тут в часе пешком отсюда убежище. Пойдем туда. Не здесь. Да подожди ты!

Собеседница не слушала.

— Тут быстро!

Проще было посмотреть на ролик, чем убедить ее засунуть телефон назад в рюкзак.

Седой тряхнул головой, чтобы согнать морок. За стеной, черт побери, гребаный апокалипсис, а она ролик пытается показать, где экологические активисты борются со строительством весьма полезного, к слову, завода. Оксюморон, как он есть.

Старый мир разбился на осколки. Новый пугал опасностями и загадками, которые оказались не по зубам всему научному отделу Алтынова, но выжившие продолжали хвататься за соломинки прежних понятий и целей.

Мелкую легко понять. Меньше недели назад там, в телефоне, проходила вся ее жизнь. Знакомства, расставания, дружба и ненависть, достижения и разочарования — все это находило отражение в папках с фотографиями, социальных сетях, Инстаграме, многочисленных перепалках в комментариях и личных беседах с друзьями.

И как теперь разучиться поминутно тянуться к карману? Сколько лайков появилось под вчерашним селфи? Что там еще опубликовали в любимых пабликах? Что пишет Танька о бедовых отношениях с Арсеном?

— Вот, смотри.

На видео на площадь перед входом в Думу выходила сама Мелкая, всяот шеи до пятукутанная в голубоватую легкую ткань. Одеяние было усыпано осенними листьями из цветной бумаги, сделанными настолько тонко и искусно, что казались красочнее натуральных. По бокам, от макушки до пола, по ткани струились яркие голубые ленты.

Девушка вышла на центр и трое парней в костюмах химзащиты, самых настоящих, Седой в этом знал толк, подбежали к ней, схватились за полы платья и рванули в разные стороны. Ткань легко разошлась, обнажая гармоничную стройную фигурку, одетую только в небольшие телесного цвета трусики.

«Поди, рассмотри их», — мелькнула у Седого мысль, и ему пришлось поменять позу, чтобы не выдать накатившее возбуждение.

Благо, долго любоваться открывшейся наготой не пришлось. Люди в химзащите бросили сорванное платье на асфальт, схватили поданные кем-то из толпы канистры со срезанным верхом, подскочили к Мелкой и вылили ей на голову черную жидкость, в которой опытный взгляд инженера без проблем распознал раствор какой-то легкорастворимой примеси, может быть, даже акварельной краски. Не машинное масло, конечно, но выглядело впечатляюще.

Ролик на этом моменте обрывался, но Седой примерно представлял, что последовало дальше.

— Жестко вас повязали?

— Вот… — Мелкая выставила руку, демонстрируя обратную сторону предплечья, — Гематомы по всей… ой, прошли уже… почему-то…

— Смело ты там, на площади… у вас какая-то организация, или что? Гринпис там какой-нибудь?

— Нет никакого Гринписа. Мы экологические активисты. Хотели организацию зарегистрировать, но так руки и не дошли, — девушка вздохнула с таким искренним сожалением, что Седому пришлось лишний раз найти внутренним взором Коменданта, чтобы сбросить ощущение, что они с Мелкой пьют зеленый китайский чай с маффинами где-нибудь в уютной кафешке возле барбершопа, а не пытаются выжить в окружении постапокалиптической разрухи.

— Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков? — все же не удержался от подколки.

— Вроде того, — ни капли не смутилась Мелкая, — Сплошные ботаники.

— А из полиции как спаслась? Ты же в камере сидела?

— Помогли. Когда все обратились в мутантов, в отделение пришли трое мужчин. Такие, знаешь, боевые, с автоматами. Решительные. Сильные.

— Военные?

— Не похоже. Но командовали как люди, которые привыкли, что им подчиняются.

Эти трое не взяли единственную выжившую девушку с собой, но из камеры освободили. Дали выпить крепкого алкоголя с растворенным в нем лекарством от заразы и рассказали, что делать, как выживать и куда идти в поисках людей. Оставили даже пистолет, один из тех, что забрали тут же, в полицейском отделении.

Седой тут же сунул Мелкой под нос свой собственный раствор внутренностей мутантов.

— На, попробуй, такое лекарство?

Девчонка сморщила нос, но глотнула:

— Да, оно. Да у меня еще их запас остался. Не поскупились.

— А они откуда все знают? — рассказанная Мелкой история никак не вязалась с тем, как происходящее видел Седой, — Что это какой-то новый мир? И что все это навсегда и по-прежнему не будет? Что это за поселение такое, и когда его успели построить? Прошло-то не больше недели. Когда успели? Может, они соврали?

— Не похоже было, чтобы врали, — на миг задумавшись, пожала плечами девушка, — Да и зачем?

Действительно, врать было незачем. Если бы хотели утащить девушку с собой — был бы смысл, но ведь нет. Наоборот, потратили время и ресурсы, хлопнули по попе и отправили, с богом.

— Со мной пойдешь?

Глаза Мелкой снова расширились. Молодец, девочка, понимает, что каждому встречному-поперечному доверять не стоит.

— Куда?

— Сначала ко мне. Есть тут недалеко относительно безопасное место. А потом к людям. Выбираться, как ни крути, из города придется.

— И этот с нами?

Мелкая кивнула в сторону, откуда доносилось урчание Коменданта, выуживающего из разбитого прилавка, кусок за куском уже подернутого гнильцой мяса.

— Он наше оружие. Наша безопасность. Я не знаю почему, но он по приказу жизнь за меня отдаст. И за тебя, если вместе пойдем. Ты, конечно, как хочешь. Ты уже видела других людей. Знаешь, куда идти. А для меня ты первый живой человек, которого я встретил. Как по мне, нам стоит держаться вместе просто потому, что мы — люди. Но, я не настаиваю. Хочешь — оставайся.