Чтение онлайн

— Как ты посмел, раб! А тебе, — он ожег свирепым взглядом стража, размахивающего руками, — плетей, утром!

Египтянин отвел глаза и замер в поклоне. Не поднимая головы, проговорил быстро:

— Прости меня, высокий господин, прости, я бы никогда…

Сидящая за спиной Хаидэ потянула на плечо край покрывала, не отводя глаз от жреца. А тот выпрямился и тихо сказал, с тревогой глядя на ее горящее лицо.

— Только что прискакал гонец, из дальней степи. Твой отец, госпожа Хаидэ, он…

— Что?

— Он пропал. Исчез. Воин сказал, непобедимый Торза убил старого шамана. Племя зовет тебя, Хаидэ, чтоб ты сказала, кто займет место вождя.

Теренций раскрыл рот, собираясь с мыслями, но мимо мелькнула обнаженная фигура жены. Быстро ходя от постели к столику, Хаидэ накинула на себя ночное платье, небрежно скрепила складки пряжкой. Встав на коленки, вытащила из-под ларя на высоких ножках старый потертый мешок, глухо звякнувший монетами. И, пройдя к сорванной шторе, исчезла в дверном проеме. Удаляясь, прошлепали по каменным ступеням быстрые шаги и стихли. И, кажется, сразу с большого двора раздался звонкий сердитый голос, от которого испуганно закудахтали сонные куры:

— Фития! Фити! Проснись, готовь одежду. Лой! Выведи коня.

— Мой господин, — начал Техути, снова быстро кланяясь, но Теренций, закручивая на боку расхристанный хитон, не слушая, быстро протопал мимо.

— Уедет же! Бешеная ослица! Чтоб Гермес надавал ей железной плетью! Хаидэ!

Техути заторопился вслед за Теренцием, не забыв махнуть рукой стражу, мол, сиди тут. И тот остался рядом с сорванной шторой, на всякий случай вытянувшись и не спуская глаз с лестницы.

Когда Цапля, резко вздыхивая и мотая узкой мордой, взлетела на гребень полого поднимающегося от степи холма, Хаидэ плавно натянула поводья и сжала коленями горячие бока лошади. Под ней, обрываясь ссыпающейся сухой глиной, берег падал на огромную, уходящую плавным полукругом к небесным краям, полосу песка. И плоские волны, чередой бегущие на берег, казались совсем маленькими с высоты. Княгиня оглянулась. Смирный конь Ахатты топтался рядом, а прочие — десяток всадников в военных плащах, Фития на передке деревянной повозки, затянутой полотном, — остались внизу, у подножия холма.

Привставая в седле, Хаидэ развела руками, говоря кратким языком степного жеста — ищем спуск, ждите. И медленно двинула Цаплю вдоль высокого берега, не подпуская ее близко к кромке обрыва. Обрыв задирался все выше, но Хаидэ повидала такие места, еще когда кочевала девочкой с племенем. И за самой высокой точкой полу-холма, степная часть которого казалась полем рыжей травы, поднятой за край, как платок, а морская стояла вертикально, опираясь на лапы оползней, открылся спуск в седловину. Степь тут прогибалась, делаясь плоской, и в самом низу подкатывала шелестящие травы к ровному песку. Хаидэ махнула рукой черным зернышкам оставленных позади спутников. И пригнувшись к шее лошади, полетела вниз, слушая, как то глухо, то звонко копыта простукивают тайную глину и тайные плоские каменные поля — все укрытое сверху шкурой травы. Солнце, которое в окрестностях полиса летом садилось в воду, тут закатывалось за обрыв, бросающий на море черную огромную тень. И только в седловине ему было свободно, потому травы в ней горели ровным золотым светом и волны несли на головах сверкающие солнечные цепи, обрушивая их на светлый песок.

Спрыгивая на траву, Хаидэ кинула повод на колючий куст дерезы и пошла на песок, увязая в нем мягкими кожаными сапожками. За ней, оглядываясь, шла Ахатта. Сев почти у полосы прибоя, где валялись белые от соли и солнца ветки, косточки птиц и черные, смятые волной, старые яблоки, принесенные издалека, Хаидэ быстро расшнуровала сапоги и скинула их, шевеля пальцами босых ног.

— Не бойся, тут нет пещер, и видно далеко, во все стороны.

— Не боюсь, — ответила Ахатта, тоже возясь с сапогами.

— Знаю…

Недалеко от них в море уходила груда плоских больших камней, сваленных краями друг на друга. Волны облизывали кромки, нагоняя на светлый камень мокрую темноту, но теплое солнце подсушивало и снова высветляло края.

— Смотри, тут был костер, у камней, — Ахатта показала на черное пятно и охапку хвороста рядом, — и ракушки. Створки блестят.

И обе подумали об одном, оглянувшись от мелкого зеленого моря на закраину обрыва, откуда уже слышался стук копыт. Вот сейчас, на фоне глубокого предвечернего неба покажутся островерхие шапки Торзы непобедимого и его всадников. Замотает лохматой головой Крючок, сползая с раскинувшегося на песке дремлющего Пня. Вскочит Ловкий, на всякий случай становясь впереди Хаидэ. И после короткого разговора с суровым отцом они поедут в стойбище, поводя напеченными солнцем лопатками — в одних лишь сапогах и шапках. А усмехающийся воин будет медленно ехать позади, везя на седле ворох детской одежды.

— Это… это было тут? — Ахатта оглядывалась, мучительно сводя брови и, стараясь освободиться от воспоминаний, резко встряхивала головой, прикусывая дрожащую нижнюю губу.

— Нет, Ахи. Но это берег того же моря. Те места дальше, до них три дня быстрой езды. Если ехать по берегу — они все такие же. Почти одинаковые.

— Но не такие! Нет Исмы, сестра! Нет с нами Абита. И твой отец…

Она замолчала. На горестное лицо всходил темный румянец, предвестник того, что отрава в крови просыпается. И Хаидэ, которая вся закаменела, услышав имя отца, отодвинула свое горе. Заговорила, следя, чтоб голос оставался мягким:

— Мы не должны возвращаться назад, Ахи. Это дурная бесконечность, вечное колесо, если мы, держась за хорошее в прошлом, не будем идти вперед.

— А если я не хочу вперед?

— Ты должна спасти своего сына, — напомнила Хаидэ.

Над обрывом показались головы всадников. Окликая друг друга, они осторожно спускались в седловину. Белел, покачиваясь в черной тени склона, полотняный возок — Фития вылезла и шла рядом, держась за бортик.

— Да, — после молчания Ахатта недобро усмехнулась, — мои желания всегда оборачивались злом. Я захотела Исму. И вошла в гнилые болота. Я захотела счастья своему сыну. И погубила мужа. Себя. И мальчика. Видно, я не имею права хотеть и теперь всегда делать мне лишь то, что должно.

— Ты захотела Исму, сестра. Прочие желания были уже не твоими. Перестань тосковать, не время сейчас.

— Я не могу перестать по приказу! — в голосе Ахатты слышалось удивление, смешанное со злостью, — это же горе! Оно — само приходит.

— А я могу. Оно приходит, потому что ты призываешь его и кормишь своими слезами. А нам сейчас нужно кормить себя, ужином. Доберемся в стойбище, там и погорюешь.

Коротко улыбнувшись, Хаидэ встала и пошла к спешивающимся всадникам. Ахатта, покусывая сухую веточку, мрачно смотрела ей вслед. Неужто смерть отца не пошевелила подругу? Разговаривает, как ни в чем не бывало, даже улыбается, вон, отдала приказы, воины разбрелись, один таскает камни для очага, другие вяжут коней, третий побежал и собирает хворост. Как выросло из упрямой быстрой девочки такое железное чудовище, кажется, вовсе без сердца? Был бы тут любимый Исма, прижал бы к себе, покачивая сильными руками, ты мой алый тюльпан, моя Ахи, самая нежная и красивая…