Чтение онлайн

Светильник, потрескивая, чадил, продлевая рыжий огонек черным тонким хвостом, и Фити, подойдя, пальцами выровняла пламя. Села у стены, складывая на коленях сухие руки.

Ахатта не спала, сидела, сбив на край постели покрывала. Упиралась в циновку на полу расставленными босыми ногами. И, опустив белое в полутьме лицо, разглядывала тугие повязки на груди. Сказала хриплым голосом, трогая пальцем мокрое пятно на бинтах:

— Великая госпожа соизволила. Прийти ко мне, к нищей убогой твари, чья грудь вместо женского молока полна яду… какая милость…

— Я не смогу тебе помочь, сестра, если ты будешь точить яд из своего сердца, — ответила ей Хаидэ, садясь на табурет у постели. Взяла дрожащую руку Ахатты в свою. Мокрое пятно на конце указательного пальца, казалось, прожгло ей кожу, но Хаидэ приказала себе не думать о яде в теле больной.

— Не боишься? — не отнимая руки, Ахатта подняла на нее узкие, лихорадочно блестящие глаза.

— Нет.

— Ты видела — отрава сильна.

— Ты мне сестра. Пока ты лежала и не помнила себя, египтянин кое-что объяснил мне.

Хаидэ поднесла худую руку подруги ближе к своему лицу и, почти касаясь губами мокрого пальца, продолжила:

— Это яд, который должен убить бога. Ты пошла за Исмой, нарушила клятвы племени. Потому твое тело приняло в себя отраву. Если умрешь, то пойдешь в мир богов и мертвых, чтоб там найти цель и поразить ее. Ты сейчас — отравленная стрела. Но я не твоя цель, Крючок. Пока не возненавидишь меня, твой яд мне не страшен.

Они смотрели друг на друга через переплетение рук, Хаидэ все ближе подносила к губам мокрый палец Ахатты. И когда коснулась его губами, та отдернула руку, перекосив лицо. Хаидэ тихо рассмеялась.

— Видишь, ты бережешь меня. А я буду беречь тебя. Хочешь молока? У тебя пересохло в горле.

Ахатта откинулась на подушки. Ответила мрачно:

— Мне не поможет молоко. Мне нужны… нужен. Тут нет того, что мне нужно.

— Фити, возьми корзину, поди в маленький сад, за бассейном, сорви все белые цветы, — велела Хаидэ, и старуха встала, — эти странные цветы пришли раньше тебя, Ахи, но верно, ждали тебя. Никогда не было в моем саду таких цветов. Мератос рассказывала, ты ходила их есть.

— Ну, ходила…

— Помогают?

— Немного…

Хаидэ наклонилась, вытирая ладонью влажный лоб больной. Пронзительно жалея, смотрела на острые скулы, обтянутые кожей, на глубокие глазницы и потрескавшиеся губы. Все потеряв, Ахатта шла через лес и дикие степи, не к ней, а свирепо надеясь, что Нуба сможет повернуть вспять ее судьбу. Теперь нужно убить ее разочарование, заставить снова поверить, — пока ее собственная жизнь не кончилась, надежда все еще есть.

— Расскажешь о Ловком? И о своем сыне. Расскажешь, Крючок?

— Ты все равно не сможешь помочь! — Ахатта повернулась на подушке, отодвигаясь от руки Хаидэ, — никто не сможет!

— А ты расскажи просто так. Тебе сейчас плохо. А мне, впервые за много лет — хорошо. Я жила без любви, Ахи, и не было у меня того, что было у тебя. Я знаю, тебе было бы легче, если бы мир вокруг полнился страданием, но в таком мире кто даст тебе сил? А я сейчас — могу. Так бери же мою силу. Пока жив твой сын, ведь он жив? Тебе нужно жить тоже. А уйти за снеговой перевал ты успеешь.

Ахатта слушала, глядя в сторону узкого окна, и по худому лицу бежали, как тени по воде, разные выражения — от тихой надежды до тяжкой скорби.

— Нет мне пути за перевал, Хаи-лиса. Беслаи оставил меня, когда я предала племя. А если все же найду туда дорогу, ты говоришь, я стрела для богов. Значит, придя к седому Беслаи, я стану его убийцей?

— Тебе решать.

Хаидэ отвечала, не медля, не думая, и не успевала удивляться уверенности в своем голосе. Откуда ей знать, правда ли сказанное. Но пусть посветлеет усталое лицо Ахатты.

Вернулась Фития, с корзиной, источающей сладкий дурманный запах и, отворачивая лицо, сунула добычу в изножье постели. Хаидэ сунула руку в месиво тугих лепестков и, размяв несколько, протянула Ахатте. Та, помедлив, взяла сладко пахнущий комок. Мучительно искривив лицо, глухо сказала:

— Я как зверь, да?

— Ешь. А то я запихну силой. Накормлю, как ушками в степи.

— Угу, думаешь, я совсем слабая?

— А разве нет?

Хаидэ подалась с табурета, и навалилась всем телом на перевязанную грудь Ахатты, схватила горсть лепестков, поднося ко рту. Та от неожиданности закашлялась, заслоняясь руками, дернула ногой, пиная подругу коленом. Шпильки, выскакивая из кос, тонко прозвенели по каменному полу.

— Эй, кобылицы! — закричала Фития, вскакивая, — да ты что, змея степная, раздавишь ее, смотри, она худая совсем, ну-ка слезай!

Смеясь, Хаидэ осторожно улеглась рядом, тихонько толкая ту в бок:

— Подвинься, а то я подумаю, что ты все же толстая.

Фития, качая головой, стояла над постелью, где лежали, тесно прижимаясь друг к другу, степные сестры, женщины племени зубов Дракона, обе изгнанницы, каждая в своей собственной судьбе.

Нашаривая рукой, Хаидэ подтянула корзину, поставила на грудь и, доставая цветы, сминала, подавала Ахатте. Та запихивала комки в рот, жевала, проглатывая. И насытившись, отвела ее руку.

— Все. Мне почти хорошо. И ты — тут, Лиса.

— Я тут, Крючок, — согласилась Хаидэ, опуская корзину на пол, — помнишь, мы так лежали, когда новая трава, каждый год. Ели ушки.

— Помню. Это я помню. А вот дальше, Лиса, то, что несколько дней назад, не знаю, вспомню ли.

— Вспомнишь. Моя сила уже с тобой, — уверенно отозвалась Хаидэ и посмотрела на Фитию:

— Нянька, позови Техути, пусть он услышит тоже.

Ахатта отодвинулась, прижимаясь к стене.