Княжья воля
Шрифт:
– Это точно, не пожертвует… А только возбудит в Вильне соперничество православия с латинством…
– Каково теперь в Москве-то… Софья гоголем ходит… На Елену Волошанку свысока глядит…
– А Елена Волошанка свысока глядит на Софью… Ведь пока впереди Василия Дмитрий-внук в иерархии государя значится…
– Вон дьяк государев Курицын высунулся… Давай-ка уточним, на всякий случай, не изменилось что в иерархии… А то здесь нос по ветру не удержишь – вмиг башку снесут…
– Видишь, не до нас труженику-дьяку… Всё вокруг послов литовских вьётся… Выуживает для государя последние поветрия из Вильно, из латинского стана…
– И правда, трудно будет соблюсти даже в этом брачном династическом союзе соразмерности взаимовлияния и взаимоотторжения латинского и греческого начала…
7. Свадебный поезд Елены
Свадебный поезд московской невесты отправился 13 января 1495 года, после того, как государь, отслушав утром Литургию в Успенском соборе со всем своим великокняжеским семейством и с боярами, призвал литовских послов, торжественно вручил им Елену-невесту и церемонно проводил до расписных саней.
На Дорогомиловской – чтобы дорога была милая! – заставе, на окраине Москвы Елена остановилась, жила там два дня, две ночи ночевала с дочерью мать Елена, давая ей последние, тайные наставления.
Брат невесты, 17-летний Василий, угостил здесь послов великолепным обедом, во время которого вина драгоценные и меда стоялые лились полноводной рекой без начала и конца. Повод-то был значительный: Русь с Литвой замирялась, и на алтарь замирения приносился брак династический московской первой невесты Елены и литовского первого господаря Александра. Да и чтобы свадебный поезд не застрял в русских просторах, чтобы воистину дорога на запад оказалась милой, требовалось и литовским послам, и сопровождающим московским боярам напиться, как следует, по-настоящему «на долгую дорогу-дороженьку».
Дважды на Дорогомиловскую заставу наведывался сам государь, словно чуя, что видит любезную доченьку в последний раз…
Сурово глядел на великую княгиню Софью и выговаривал:
– Небось, нашептались, две кумушки за спиной отца-государя?..
Елена вспыхнула:
– Ну, что ты, батюшка… Разве можно…
Великая княгиня одернула государя, глядя на него свысока и без должного пиетета.
– Какие-то наставления женские даются не для мужских ушей… – и презрительно фыркнула… – Нечего смущать девицу и любопытствовать излишне…
«Знаем твои наставления византийские опытной интриганки… – подумал государь. – Хочешь разыграть литовскую карту замужества дочери, чтобы пододвинуть к престолу своего сына-первенца Василия-Гавриила в обход моего Дмитрия-внука… Впрочем, почему только «её» сын?.. Он такой же и «мой»… Только пока так складывается, такова правда жизни, что мой внук ближе к сердцу государеву, чем сын мой…»
– Ну, ладно, не буду пытать ни дочку, ни матушку… То ваше дело кумушек наставления бабьи давать и им следовать… Только доченька, есть ещё отцовские наставления, нарушать кои нельзя царевне московской… От нарушений таких в латинском стане большой ущерб государству Русскому может сделаться…
– Твои наставления, батюшка, для меня наиглавнейшие… – сказала Елена и посмотрела смущенным взглядом в непроницаемое лицо величественной матери, слывущей первой интриганкой в Москве, – «Да и в Литве теперь тоже» – подумала без тени улыбки невеста.
– Вот я тебе и зачитаю их… А, чтобы ты никогда на девичью память не ссылалась, мол, не помню, подвела память, я тебе вручу эту драгоценную записочку отца-государя… Храни её, как зеницу ока… несколько раз на дню туда заглядывай даже тогда, когда содержание записки назубок выучишь… В записочке не только рука великого князя московского видится, там воля княжья, равная для тебя Божьей воле…
– …Читай, не томи душу… – снисходительно сказала Софья, подумав про себя: «Я ведь тоже дочери княжью волю, только тайную, материнскую, насчёт Василия-Гавриила, велела исполнить, снесясь с женихом, супругом Александром… Насчёт ослабления влияния Елены-Волошанки в Москве и отсрочки венчания на царство Дмитрия-внука через изгнание иудеев из Литвы латинской церковью по велению великого князя Литовского…»
Весёлый вопросительный блеск светился в глазах высокой, грациозной Елены, в неяркой, но чистой и нежной красоте всего её девичьего облика. На лице ёё играло ласковое, доверительно-шаловливое выражение, когда отец неторопливо доставал и разворачивал памятную записку для московской невесты.
«А вдруг, правда, я уже больше никогда не увижу отца?.. Вдруг так всё случится и устроится в моей жизни, что я никогда не услышу его голос, такой родной и близкий?..» – подумала Елена и почувствовала сильное сердцебиение и лёгкое головокружение от пронзительной мысли – «Неужто всё это в последний раз? Родителей вижу в последний раз… Слушаю батюшку в последний…»
Впоследствии, уже в Литве Елена часто доставала эту достопримечательную записку отца, написанную в середине января 1495 года, и когда читала, всегда слышала голос спокойный требовательный голос отца-государя, – и всегда к глазам подступали слёзы…
А Иван Васильевич, подбоченившись, время от времени поглядывая со значение то на взволнованную дочь Елену, то на супругу Софью с непроницаемым лицом непобедимой интриганки – думавшей во время чтения о своём, как бы тайно от государя и половчее с помощью латинской церкви изгнать из Литвы своего зятя всех иудеев для ослабления московских великокняжеских позиций своей личной соперницы Елены-Волошанки и отсрочки коронования её сына Дмитрия.
Государь читал записку уверенно, не форсируя голоса, с выражением, с чувством собственного достоинства отца, благословляющего свою дочь на добрые дела следования греческой вере их дедов и прадедов в опасном стане латинян:
– Память великой княжне Елене… В божницу латинскую не ходить, а ходить в греческую церковь… Из любопытства можешь видеть латинскую церковь или монастырь латинский, но только однажды или два раза. Если свекровь твоя будет в Вильне и не прикажет тебе идти с тобою в божницу, то проводи её до дверей и скажи учтиво, что идёшь в свою церковь…»
Государь ничего не забыл в своей памятной записке дочери и в особом тайном предписании, обращенном к главе свадебного поезда Семену Ряполовскому как ответственному за соблюдение в полной мере всех государевых интересов. В тайном наказе для Ряполовского приказано было требовать, чтобы Елена венчалась в греческой церкви, в традиционной русской одежде, и при совершении брачного обряда на вопрос епископа о любви её к Александру Литовскому должна ответствовать: