Кобзарь
Шрифт:
Нет, проклятые живучи!
Думала, с Богданом
я уже их схоронила, —
встали ведь с поганым,
с этим шведским проходимцем...
Что тогда творилось!
Злюсь, как вспомню, что Батурин
сожгла, разорила,
Сулу в Ромнах запрудила
только старшинами
казацкими... а такими,
просто казаками,
Финляндию засеяла,
сыпала буграми
на Орели... Выгоняла
толпы за толпами
я на Ладогу, царю там
болота мостила.
И гетмана Полуботка
в тюрьме задушила.
Вот тогда-то был мне праздник!
Пекло испугалось,
а в Иржавеце матерь божья
ночью зарыдала».
Третья ворона:
«И я таки пожила.
С татарами помутила,
с мучителем покутила,
с Петрухою попила
да немцам запродала».
Первая ворона:
«Да, ты славно начудила:
так народ свой закрепила —
немцы так им занялись,
что хоть помирать ложись,
у меня же, враг их знает,
все кого-то поджидают.
Я и в рабство их сдала,
и дворян я расплодила,
и в мундиры нарядила,
словно вшей, их развела;
все вельможные щенята!
Уж и Сечь, хоть бесновата,
корчмарями обросла.
Русские царевы слуги
тоже греть умеют руки!
Хоть люта я, а все-таки
сделать не сумею,
что те слуги на Украйне
с казаками деют!
Напечатать им не трудно:
«Милостию божьей
и вы — наши, и все — наше,
гоже ли, не гоже!»
В хатах стало уже пусто,
вот они и рыщут
в степи, роют все курганы,
Древностей там ищут.
Все любёхонько забрали,
да лихой их знает,
для чего с подвалом этим
гадким поспешают:
чуть бы, чуть бы подождали,
церковь бы упала...
И тогда бы две руины
в «Пчеле» описали.»
Вторая и третья вороны:
«Для чего ж ты нас позвала?
Что глядеть в подвале?»
Первая ворона:
«Что ж подвал! Два дива будет,
их вы и не ждали.
В эту ночь на Украине
близнецы родятся.
Будет первый, словно Гонта,
с панством расправляться!
Другой будет... этот уж наш!
С этим панством знаться.
Наш кусается и в чреве...
Сестры, я читала,
что, как вырастет тот Гонта,
все наше пропало!
Все разрушит, уничтожит,
брата не покинет!
Даст он правду и свободу
по всей Украине!
Так смотрите же, сестрицы,
что тут замышляют!
Палачам и всем, кто с ними,
цепь приготовляют».
Вторая ворона:
«Я золотом расплавленным
залью ему очи!»
Первая ворона:
«А золота он — проклятый
Ирод — не захочет».
Третья ворона:
«Я царевыми чинами
скручу ему руки!»
Вторая ворона:
«Со всего сберу я света
все зло и все муки!»
Первая ворона:
«Нет, сестрицы. Не так надо.
Пока слепы люди,
похоронить его надо,
а то плохо будет!
Гляньте-ка вы: над Киевом
вон метла взвилася,
Над Днепром и над Тясмином
земля затряслася.
Слышите ли? Застонала
гора над Чигрином.
Чу!.. Смеется и рыдает
наша Украина!
Близнецы уж народились.
Станет мать смеяться,
обезумев, что обоим
Иванами зваться. Полетим-ка!»
Полетели,
на лету запели:
Первая ворона
«Поплывет наш Иван
по Днепру на Лиман
с кумою».
Вторая ворона:
«Побежит наш ярчук
в теплый край есть гадюк
за мною».
Третья ворона:
«Как хвачу да помчу,
в самый ад полечу
стрелою».
Три лирника
Шли слепой, хромой, горбатый
нищие к мирянам,
путь держали в Субботово,
чтоб петь про Богдана.
Первый нищий:
«Вот-то, сказано, вороны —
нашли себе место.
Москали для них как будто
сделали насесты».
Второй нищий:
«А для кого ж? Человека,
верно, не посадят
числить звезды...»
Первый нищий:
«Ты уж скажешь!
Может, и посадят
пана, москаля иль немца;
пан, москаль и немец
и там найдут хлебец.
Третий нищий:
«Что болтаете пустое?
Что там за вороны?
Да москали да насесты?
Бог нам оборона.
Иль еще нестись заставят, —
солдат им рожай-ка!
Полонить весь мир царь хочет,
есть такая байка».
Второй нищий:
«Что ж, быть может!
Так на черта ж
на горах их ставить?
Да высокие такие,
что до туч достанешь,
если взлезешь...»
Третий нищий:
«А для того!