Код Мандельштама
Шрифт:
Тут порыв (но не прорыв!) сквозь шапку воздуха.
Душа устремлена к небу.
Мечта о ночи-жизни выражается в желании «растолкать ночь». Спящая ночь — ночь-смерть.
Это стремление ввысь видим и в следующем стихотворении (опубликованном поэтом вместе со стихотворением «Я не знаю, с каких пор…»).
Я по лесенке приставной Лез на всклоченный сеновал, Я дышал звезд млечных трухой, Колтуном пространства дышал.Там, высоко-высоко, пространство, откуда выброшен в жизнь поэт.
В жизнь, пересекающую его связь с небом, звездами.
Распряженный огромный воз Поперек вселенной торчит…Именно этот воз, груженный кошмарами жизни, разрывает «розовой крови связь» поэта с высью, и дальше потрясающе емкая формула, определяющая причины разлада с тем, что здесь:
Не своей чешуей шуршим, Против шерсти мира поем. Лиру строим, словно спешим Обрасти косматым руном.Мир видится Мандельштаму зверем, ибо шерсть — волос животного (такое толкование приводит В. Даль как самое первое).
Гладить против шерсти — доставлять неудовольствие, раздражать, дразнить.
В этой метафоре явно обозначено противопоставление себя миру, не-кровность связи с этим миром-зверем.
«Мать гладит по шерсти, мачеха супротив» — такую поговорку находим у Даля.
В данном случае раздражающее, провоцирующее действие производит не мачеха, а пасынок.
Пасынок жизни, каковым поэт ощущает себя очень давно, ибо внутренняя не-родственность певца, дышащего «колтуном пространства», с вечной склокой древнего сеновала жизни, ощущающаяся под гнетом внешних обстоятельств все более, прослеживается с самого начала творчества О. Мандельштама.
Направление роста шерсти — вниз. Поэт поет «против шерсти». Не для того, чтобы просто раздразнить, взбудоражить — он устремлен ввысь, к звездам. Так устроена его лира. Мир не пускает, тянет назад, эти пространственные колебания (по вертикали) наполняют все стихотворение.
В следующей строфе — та же картина (с точки зрения этого «вниз — вверх»):
Из гнезда упавших щеглов Косари приносят назад, Из горящих вырвусь рядов И вернусь в родной звукоряд.Падение из гнезда — сверху вниз.
В жизнь. Гнездо поэта — среди «трухи млечных звезд»? Кто эти «косари», возвращающие птенцов в родное гнездо, вверх?
Быть может, какая-то виденная сельская картинка складывается в трагический и одновременно спасительный образ смерти: какой косарь спасет щегла-поэта, упавшего со страшной высоты в горящие ряды жизни?
Какой косарь поможет вернуться в родной звукоряд, к звездам?
Человек с косой — символизирующий смерть в европейской традиции.
Только этот косарь может сделать так, чтобы распростились «розовой крови связь // И травы сухорукий звон».
Стихотворение наполнено колебаниями — вверх-вниз. Это «вверх» поэта Мандельштама — начало и конец, причина и следствие: вверх, «против шерсти», потому что иначе не может. И когда зверь-мир не простит, стряхнет с себя в гибельный хаос мертвой травы, тогда остается еще один — последний — порыв вверх — в родное млечное гнездо, к звездам.
Помог бы только косарь!
Разбуженная тьма-ночь, набухая и звеня, зовет поэта к себе — домой, откуда когда-то, «как раковина без жемчужин», был он выброшен.
Следующее за этим стихотворение «Ветер нам утешенье принес…» (1922) углубляет основную тему двух предыдущих:
Ветер нам утешенье принес, И в лазури почуяли мы Ассирийские крылья стрекоз, Переборы коленчатой тьмы. И военной грозой потемнел Нижний слой помраченных небес, Шестируких летающих тел Слюдяной перепончатый лес. Есть в лазури слепой уголок, И в блаженные полдни всегда, Как сгустившейся ночи намек, Роковая трепещет звезда. И с трудом пробиваясь вперед В чешуе искалеченных крыл, Под высокую руку берет Побежденную твердь Азраил.Ветер приносит в качестве утешения — тьму.
Полуденные знойные лазурные небеса в слепом уголке таят намек сгустившейся ночи, делают видимой роковую трепещущую звезду.
Взгляд снизу вверх к спасительной звездной тьме (даже среди ясной лазури!), и снизу же (из царства мертвых?) пробивается вперед к небу Азраил (ангел смерти), стремительно, калеча крылья и побеждая небесную твердь.
НОЧЬ — ВЫСЬ — СМЕРТЬ — СПАСЕНИЕ (УТЕШЕНИЕ)
Вот итог этого поэтического цикла.
Попытка примирения
В стихотворении «Актер и рабочий» поэт попытается примирить день и ночь, соединить их, сняв исконное природное противоречие между светом и тьмой.
Простая тема — строительство сцены на площадке яхт-клуба, южное море, запах свежего дерева. Желание жить:
Здесь, на твердой площадке яхт-клуба, Где высокая мачта и спасательный круг, У Южного моря, под сенью Юга Деревянный пахучий строился сруб!Каждая из шести строф этого стихотворения интонационно восклицательная.
Каждая и кончается восклицательным знаком. А некоторые несут в себе два, три восклицания.
Энергичные мужские (ударные) рифмы (2-я и 4-я строчки), завершающие каждую строфу, особый ритм стиха указывают на внезапную мимолетную решимость принять все, как данность, таким, как есть, как случилось.
Мир, сотканный из противоречий, противопоставлений, перестает казаться враждебным.
Работу и игру, лиру и молот, художника и работника, плотника и поэта, актера и рабочего мечтает объединить Мандельштам правдой братской любви.