Чтение онлайн

Американец с довольным видом потирал руки.

— Знаете, что сказано в эпиграфе? — поинтересовался он. — То, что спрятано в одном месте, найдется в другом. — От волнения у Нельсона дергалось веко. — То, что спрятано на пятьсот сорок пятой странице, найдется на двести тридцать шестой.

Томаш дрожащими руками листал книгу. Охваченный радостным возбуждением, он позабыл о Молиарти и вообще обо всем на свете. Начало главы предваряли крошечные цифры 45 в левом верхнем углу, затем шел эпиграф из «Земли без времени» Петера Колозимо.

— «Из этого вытекает невероятный вопрос, — прочел Норонья. — Египтянам было известно электричество?»

— А это здесь при чем?

— Не знаю.

Томаш вчитывался в заумный мистический текст, стараясь не упустить ни слова. В диалоге персонажей фигурировали древние мифы и затерянные континенты, Атлантида и земля My, легендарный остров Авалон и храмы Чичен-Ица, кельты, нибелунги, погибшие цивилизации Инда и Кавказа. Норонья не скоро добрался до последнего абзаца, а когда добрался, не поверил своим глазам.

— Милостивый боже! — прошептал он, прижимая ладонь к губам.

— Что? Где?

Томаш едва не выронил книгу, протягивая ее Молиарти.

— Смотрите, что пишет Умберто Эко, — вот и все, что он смог выговорить.

Американец снова надел очки и прочел:

— «Только рукопись о Христофоре Колумбе. Произведя анализ колумбовой подписи, в ней находят, представьте себе, указание на пирамиды. Целью жизни Колумба было восстановить Храм Соломона в Иерусалиме, поскольку сам он был гроссмейстером тамплиеров в изгнании. А так как отлично известно, что по происхождению Колумб португальский еврей и следовательно, изощренный каббалист, он прибегал… м-м-м… к талисманическим заклинаниям… — так там сказано! — чтобы успокаивать бури и излечивать цингу». Fuck! — от души выругался Молиарти.

В дверь стучал посторонний. Мадалена Тошкану узнала бы переходящий в отрывистые нетерпеливые удары ритмичный стук старшего сына, сорокалетнего оболтуса, которому все не удавалось защитить диссертацию по психологии; и нервную дробь младшего, любителя искусства, подвизавшегося кинокритиком в одном еженедельнике; и деликатное постукивание сеньора Феррейры из магазина на углу, регулярно заполнявшего продуктами ее маленький старый холодильник; нет, этот стук был чужой, быстрый и решительный. И хотя он прозвучал всего один раз и больше не повторялся, словно человек за дверью решил набраться терпения и спокойно дождаться, когда ему откроют, в самом звуке, сухом и резком, явственно слышалась тревога.

— Кто там? — скрипучим голосом спросила пожилая сеньора, наклонившись к замочной скважине и одной рукой придерживая на груди халат. — Вы ко мне?

— Это я, — ответили из-за двери. — Профессор Томаш Норонья.

— Кто? — недоверчиво переспросила старушка. — Какой профессор?

— Я продолжаю исследования, которыми занимался ваш муж, сеньора. Помните, я уже приходил?

Мадалена приоткрыла дверь, не забыв накинуть цепочку. Лиссабон больше не был большой деревней, жители которой не имели привычки запираться друг от друга; времена изменились, преступность все росла, и в теленовостях постоянно рассказывали ужасные вещи. Скованная внезапным приступом страха, старушка вглядывалась в полумрак, стараясь рассмотреть непрошенного гостя. Впрочем, в его внешности не было ничего угрожающего; симпатичный молодой человек, немного сутулый, с темно-каштановыми волосами и ясными зелеными глазами.

— А, это вы, — обрадовалась сеньора. Она сняла цепочку и распахнула дверь. — Проходите, пожалуйста.

Томаш вошел в знакомую квартиру. На этот раз она показалась ему еще более старой, обшарпанной и мрачной; тусклые лампочки едва справлялись с подступающей из углов темнотой. Он достал из портфеля белый сверток, перевязанный шелковой ленточкой, и протянул хозяйке.

— Это вам.

Мадалена Тошкану нерешительно потянулась к подарку.

— Что это?

— Конфеты из кондитерской. Я их для вас купил.

— Этого еще не хватало! Зачем же было себя утруждать?

— Ну что вы. Для меня это удовольствие.

Старушка развязала ленточку и развернула сверток. Содержимое небольшой картонной коробки привело бы в восторг самого заядлого сладкоежку: каштаны в шоколаде, дюшес с шантильи, глазированный изюм.

— Какая прелесть! — воскликнула Мадалена, доставая из серванта конфетницу. — Вы непременно тоже должны попробовать.

— Это вам.

— Для меня одной этого слишком много. Врачи запрещают мне сладкое, у меня проблемы с уровнем сахара и холестерином. Уважьте меня, возьмите хотя бы одну.

Томаш выбрал дюшес, аппетитный и свежий, и в отличие от других конфет, не приторный. Мадалена взяла изюм в глазури.

— Я не большой знаток шоколада, но, похоже, не ошибся с выбором. Как вам кажется? — спросил Норонья, проглотив восхитительно вкусную конфету.

— О, да. Объеденье. Не хотите ли чаю?

— Нет, спасибо.

— Но у меня как раз вскипел чайник, — заверила старушка.

— Что ж, если уже вскипел…

Хозяйка принесла из кухни дымящийся чайник, две старые фарфоровые чашки и металлическую сахарницу. Чай оказался слишком крепким и терпким, по крайней мере, на вкус Нороньи, привыкшего к ароматным травяным сборам, но он не подал виду и мужественно отпил большой глоток.

— Знаете, а я на днях о вас думала, — сообщила Мадалена, потянувшись за очередной конфетой.

— Правда?

— Ну конечно. Я так и сказала своему старшему: «Манел, скоро главный труд твоего отца выйдет в свет. Ко мне приходил симпатичный молодой человек из университета и обещал обо всем позаботиться».

— Между прочим, у меня есть новости.

— Очень хорошо. У вас получилось?

— Все почти готово. Не хватает только бумаг из сейфа.

— Ах, да, сейф. На нем кодовый замок.

— А вы не знаете, это цифровой код?

— Да.

— Скажите, сеньора, вам никогда не приходилось слышать о шифрах, в которых цифры заменяют буквами?

— Мой муж всегда так делал.

— Когда aэто единица, b— двойка, c— тройка и так далее.

— Именно так.

— Ваш муж пользовался португальским алфавитом?

— Как это?

— Без k, yи w.