Чтение онлайн

Он услышал, кивнул и вышел. А Ананьев тем временем недобро улыбнулся, проводив его взглядом. Ночь с его лёгкой руки обещала быть жаркой.

* * *

Октопус Звездунов стоял за спиной послушника в черном балахоне. Натянув на голову глубокий капюшон, а на лицо — покрытую черной глазурью маску, он был абсолютно неузнаваем. В его широких ладонях находился объемный кувшин со снадобьем. Раз за разом наполняя кубок, он неустанно следил за тем, как послушник, ведущий ритуал, поит варевом каждого входившего. Волчицу он узнал сразу. Ритуальный символ на ее лбу светился, в отличие от остальных. Сила Многоликого ещё не пробилась сквозь ее нечеловеческую оболочку. Но это было временно.

Наполнив протянутый кубок, он неотрывно следил за тем, как послушник протянул ей питье. Девушка же вместо того, чтобы послушно дать напоить себя, выхватила кубок и залпом его осушила, даже не поморщившись.

Зато поморщился Звездунов из-за нарушения ритуала. Послушник растерянно принял кубок назад, но оглянуться на декана не посмел. Это было чревато очередным нарушением. А два нарушения подряд скверно скажутся на его оценке. Подошёл следующий. Этот парень был мощным, не в пример хрупким девушкам. Потому шел сразу за оборотнем, чтобы подхватить ее в случае чего. Это ритуалом не возбранялось.

Осталось совсем немного человек.

Последний из процессии слегка присел и открыл рот, позволяя влить в него зелье, после чего беззвучно прошептал благодарственную и скрылся в коридоре. Послушник опять повернулся к Октопусу, немигающим взглядом следя, как тот наполняет кубок. Эта порция была предназначена ему лично, и парень послушно ее принял, однако не допил, оставив ровно половину.

Сняв маску, Октопус прошептал молитвенную и забрал кубок из его рук. Терпкий напиток привычно скользнул по горлу, отдавая лёгким градусом. Спрятав кубок в специальной нише, расположенной здесь же, Октопус нырнул в коридор последним, замыкая процессию. В кувшине плескались остатки зелья, которые ещё понадобятся.

Маска больше не скрывала его лица за ненадобностью и была сдвинута набок, словно причудливый головной убор, или намек на то, к кому будут взывать во время ритуала.

* * *

Горр проснулся от странного чувства. Ему казалось, к нему взывает зверь. Вой застрял где-то на краю сознания, и с этим ничего нельзя было поделать. Обведя сонным взглядом комнату, которую он делил еще с тремя ребятами, Горр тихо поднялся с постели и подошел к окну. Однако зов не прекращался. Он, как комариный писк, мельтешил в ушах. Открыв настежь окно, он судорожно вдохнул прохладный ночной воздух в попытке успокоиться. Луна была полной, небо — чистым. Однако зов повторился. Прислушиваясь, парень повернул голову на звук и с удивлением уставился на человека, буквально прилипшего к стене.

Четвертый этаж, мать его…

Эту наглую рожу разве ленивый не знал. И даже в темноте, с кучей ссадин, этот говноед был узнаваем.

Виртуозов усмехнулся, выпуская изо рта свисток. Металлическая дрянь полетела вниз, тихо звякнув о брусчатку.

— Чего надо? — Горр был зол. Его, как собаку, призвали свистком.

— Привет, блохастый, — улыбнулся Самсон и неожиданно выкинул руку вперед. Лицо обдало влагой, а Виртуозов кубарем полетел вниз.

Впрочем, Горр позабыл о нем и, матерясь, бросился в ванную. Дрянь жгла кожу и выедала глаза. Смыть удалось быстро при помощи обычного мыла. Но что-то все равно было не так. Понимание пришло, когда пижама с треском разошлась на раздавшихся плечах.

Луна насмешливо взирала на него из окна, а внутри все взбунтовалось. Это был оборот, который абсолютно им не контролировался. А тем временем воздушный поток послушно обвил тело Самсона, не дав упасть. Спрятав пульверизатор в карман, он быстро нашел свисток и опять в него подул. В ответ из окна четвертого этажа раздался душераздирающий вой.

Горр в полуобороте вывалился на улицу и мягко спружинил на мощные лапы. Зарычал.

— Ну же, песик, — присвистнул Самсон, пятясь. — Ко мне, блохастый!!!

Вслед за Горром вниз спрыгнуло ещё три мохнатых тела. Это, мягко говоря, стало неожиданностью для Виртуозова.

— Это кто захотел сыграть в ящик? — прорычал один из оборотней почти алого окраса.

— Похоже, ужин, — вторил рыжеватый.

Горр же оскалился и кинулся вперед. Очень уж хотелось перегрызть белобрысому глотку.

Коридор был длинным, и обычно Октопус спускался в него исключительно наблюдателем. Сегодня же случай был иной. Он принимал непосредственное участие и чувствовал, как зелье туманит его рассудок. Он слышал, о чем думают люди вокруг, пел беззвучную молитву вместе с ними и ощущал всем телом многоголосие их стройного хора.

Лишь один голос выбивался из общего фона и, к своему же сожалению, Звездунов понимал, что вина за это лежит только на нем. Не проверил готовность, не узнал, сколько молитв выучила, и учила ли вообще. Но об этом поздно было думать. Они проведут ритуал в любом случае.

Коридор вел в подземелья. Давно оборвалась кирпичная кладка, уступая место натуральному камню. Пещера была отчасти выдолблена в скальной породе, петляла, разветвлялась, исходила трещинами и все время вела вниз. Они свернули незадолго до закрытых уровней, где мощная каменная глыба укрывала старые тайны от любопытных глаз.

Вскоре перед ними открылся ритуальный зал, такой же старый, как и сама Академия. Размером он был человек на сто, но на памяти Звездунова больше половины от этого числа никогда здесь не собиралось. Круглой формы, с высоким куполообразным потолком, в центре которого синим клубком вилась сырая энергия. Под ней письменами был испещрён пол, а в самом центре — схематическое изображение солнца. Сейчас оно пульсировало приглушённым синим свечением. Но стоит начать ритуал и довести его в завершающую стадию, как их ждало настоящее светопреставление. Магия оживала, наполнялась цветом и силой.

Трёхдневка шаталась, едва стоя на ногах. И, судя по ее бессвязным мыслям, то и дело вспыхивающих в голове Октопуса, вообще не понимала, что тут происходит.

Девушки затянули песнь, теперь уже в голос, вывели ее в центр и начали медленно раздевать, не пропуская ни единой вещи. Длинные волосы были распущены, белье снято.

Песнь стала громче. Октопус молча разулся и одновременно со всеми ступил босыми ногами на один из множества лучей пентаграммы.

Тем временем девушки чертили на лице Ррухи символы, вырисовывая их влажной сажевой краской вдоль черепа, шеи, плеч, обвивая черными завитками молочно-белую грудь и опускаясь грязными росчерками по рукам, животу и бёдрам, вдоль ног к босым ступням.