Чтение онлайн

Нищий приободрился.

– А что он?

– Снова забрался в карету и приказал трогать. Я провисел еще немного внизу. Но он всего лишь отправился домой и больше оттуда не выходил.

– Я не могу понять епископа Хлесля, – сказал отец Ксавье больше самому себе. – Я знаю, что он защищал кардинала Факинетти. Он отправил агента в Прагу, а это может означать лишь то, что Факинетти начал болтать и что Хлеслю все известно.

– Что ему известно, святой отец?

Отец Ксавье посмотрел на него.

– Я бы хотел получать информацию о каждом шаге Киприана Хлесля. У него та же фамилия, что и у епископа, так что они, наверное, родственники. Епископ пытается не выпускать информацию за пределы семьи. Какой предусмотрительный тип!

– Мне было бы легче работать, если бы я знал, о чем идет речь, – вкрадчиво пояснил нищий.

«И первое, что делает его агент, – встречается здесь, в Праге, с Агнесс Вигант», – подумал отец Ксавье. У каждого своя цена. Наверное, хорошо, что цена, за которую можно купить Киприана Хлесля, живет под крышей дома Никласа Виганта. Ему бы надо приглядывать за девицей.

– Я хочу сказать, тогда я не пропущу то, что может оказаться важным для вас, – проговорил попрошайка.

– Если я посвящу тебя во все то, что здесь произойдет, то потом мне придется тебя убить, – равнодушно бросил отец Ксавье.

Нищий нервно сглотнул.

– Впрочем, если хорошенько поразмыслить, то я и так справлюсь, – решил он.

Отец Ксавье кивнул.

– Не спускай глаз с Агнесс Вигант. Возможно, она совершенно случайно оказалась замешанной в эту историю. Но епископ Хлесль этой осенью наводил в Вене по ее поводу подробные справки. Я не верю в совпадения, особенно когда их становится слишком много.

– Было безумно холодно, святой отец, – пожаловался нищий. – Я думал, что все себе отморожу, пока полночи висел под каретой.

– Надо будет тебе в следующий раз, когда будешь вести наблюдение, одеться потеплее, – посоветовал ему отец Ксавье.

– Но у меня нет ничего, кроме того, что на мне надето.

– У тебя же есть повязка, с помощью которой ты днем прикидываешься слепым, – возразил монах.

Попрошайка уставился на тощую фигуру, лежавшую на койке. Ему стало совершенно ясно, на что намекал доминиканец.

– Идите вы к черту, святой отец.

– Да пребудет с тобой Господь, сын мой.

Очень сложно, когда географическое положение следующей цели описывается как «где-то на восток от Праги».

– На северо-восток, юго-восток или простона восток?

– Без понятия.

– Как далеко от Праги?

– Самое меньшее два дня пути.

– Но может быть и больше?

– Без понятия.

– Индия тоже лежит на восток от Праги, и до нее не меньше двух дней пути.

– Ха-ха, Киприан. Я уже и забыл, как это – смеяться.

– Я тоже, дядя.

Ситуация не станет легче, когда приходится так осторожно и тайно, как только возможно, наводить расспросы, не успев приехать в Прагу. Ситуация осложнялась еще и тем, что он целыми днями думал только о том, что он где-то ошибся и что женщина, которую он любит и ради которой готов бросить все, неожиданно отреагировала на эту любовь злостью, болью и ненавистью.

Дядя Мельхиор вовсе не сидел без дела в течение тех недель в Риме, во время которых Джованни Факинетти делал первые шаги на своей новой должности, а епископ был его близким советником. Однако все, что ему удалось выяснить в результате тщательных поисков, были размытые намеки, наполовину исчезнувшие следы, ведущие к старому монастырю бенедиктинцев, бывшему центру христианства, по которому прокатилась разрушительная сила Гуситских войн. Самый четкий след вел в Бревнов, поселение недалеко от Праги, но он был слишком незначителен, чтобы представлять собой убежище для библии дьявола. Бревнов был маленьким монастырем поздней постройки, чьи корни лежали гораздо дальше на восток, в месте, которое заставляло каждого, у кого о нем спрашивали, лишь пожимать плечами. Подлажице…

Киприан сидел в экипаже, на котором красовался герб епископа Нового города Вены, трясся по дороге сумрачным февральским днем и, ничего не видя, смотрел на покрытую мягкими волнами землю, всю в пятнах от инея; снег, перемежавшийся лоскутками полей и деревень, был тусклого грязно-коричневого цвета.

Три дня… Киприан знал, что скорость его путешествия зависит исключительно от его желания, и если бы кто-то захотел об этом поразмыслить, то мог бы прийти к выводу, что или Киприан не хочет оставлять кучера на облучке в февральской стуже с резким встречным ветром и потому Разрешил ехать медленно, или что в оставшейся позади Праге находилось что-то, настойчиво звавшее его назад.

Три дня… И к ним еще нужно прибавить те два, которые ушли у него на то чтобы выяснить перед поездкой: его цель, скорее всего, находится вблизи города Хрудим. Всего получалось пять, в течение которых его тело совершало нужные движения, а рот задавал правильные вопросы, в то время как его дух был совершенно в другом месте – рядом с Агнесс Вигант и спрашивал себя, не лучше ли было ему оставаться в темнице и по крайней мере иметь возможность надеяться.

Экипаж, мягко качнувшись, остановился. Киприан выглянул наружу.

– Все, приехали, – сообщил возница. – Похоже, у нас авария, баас.

– Что у нас такое? – не понял Киприан.

– Авария. Повреждение. Поломка, – перевел ему кучер. – Мы сели на мель, как говорят на море, баас.

Дядя Мельхиор дал Киприану инструкции по поводу того, где ему лучше всего набирать себе служащих в Праге. В конце концов, Киприану нужен был просто человек, хорошо ориентирующийся на местности, владеющий его языком и могущий заменить возницу, который привез Киприана в Прагу. Он нашел такого человека среди рыбаков на Влтаве. Этот тип был похож на обветшалый старый пень, у него были только одна нога и одна рука. Потерянные конечности он заменил деревянными культями и, по крайней мере в присутствии Киприана, ни на секунду не дал понять, что хоть в каком-то отношении чувствует себя неполноценным. Это Киприан скорее ощущал себя обделенным, потому что понимал лишь половину из выражений, которыми обыкновенно пользовался старый морской волк. С обращением «баас» он уже давно смирился, предполагая, что это то же, что и «хозяин», но не удивился бы, если бы на самом деле оно значило «дурак набитый». Именно последний вариант обращения Киприан использовал, когда мысленно разговаривал сам с собой.