Чтение онлайн

Патер перекрестился в дверях.

— Его бабушка, синьора Нурагус, каждый год даровала трех кур и одного поросенка «Школе Слепых Пресвятой Богородицы» при монастыре Риззуто. Она прожила сто три года.

Фредрик больше не сказал ни слова, пока они спускались к площади. Священник покорно следовал за ним.

Фредрик постучался в дверь полицейского участка, услышал какое-то ворчание и вошел. Синьор Нурагус сидел, как обычно, за пустым письменным столом, держа в руке хлопушку.

— А, синьор Дрюм. Пришли уплатить штраф? — Начальник полиции явно был настроен иронически, однако, заметно вздрогнул при виде патера и насупился.

Привстав со стула, Нурагус поклонился.

— Перо и бумагу! — скомандовал Фредрик; тупость этого деятеля отнюдь не располагала к вежливости. — Я привел свидетеля. Патера, который ехал в том же автобусе. Он видел,как меня увели три полицейских. Может быть, теперь покончим с этой чушью насчет кражи яиц?

Лоб начальника полиции покрылся испариной. Глаза забегали, наконец, взгляд остановился на священнике.

— Автобус? — Он сощурился. — Ваше святейшество были в том же автобусе, что и синьор Дрюм из Норвегии?

— Si, синьор poliziotto Нурагус. Но он сожалеет о своих прегрешениях и вознесся Вверх после Падения.

— Как-как? — Капля пота скатилась на кончик носа Нурагуса.

— Минутку! — Фредрик поднял руку. — Давайте не усложнять, ладно? Перо и бумага, вы записываете, а патер своей подписью подтверждает, что тридцать первого июля, накануне камольименя на пути из Катандзаро в Офанес силой вывели из автобуса в нескольких километрах от Офанеса три неизвестных полицейских. И все. Понятно?

Последние слова он произнес угрожающим тоном.

Нурагус вытер лоб. Зрачки его величиной и цветом сравнялись с ягодами черной смородины.

— Все так и было, патер? — спросил он срывающимся голосом.

Взгляд патера был направлен куда-то в пустоту. Его глаза помутнели, точно льдинки, подернутые инеем, и искали нечто явно бестелесное. Наконец он заговорил:

— Пророк Иеремия сказал: безумствует всякий человек в своем знании, срамит себя всякий плавильщик истуканом своим,ибо выплавленное им есть ложь, и нет в нем духа. Я посетил этого молодого человека в блудном доме. Я видел Богородицу с кровью Иисуса. Этому молодому человеку не дано вознести свои крылья так высоко, как калабрийскому соколу. Я не вижу, чтобы этот молодой чужестранец раскаивался в своем прегрешении, а потому не могу даровать ему прощение во имя моего Святого Отца. Не могу подтвердить чернилами то, к чему понуждает меня чья-то строптивость.

Слушая эту белиберду, Фредрик понял, что ничего не добьется. Это сражение проиграно. Безумию нет предела. Покачав головой, он показал пальцем на начальника полиции и сказал:

— Если вы хоть капелькусоображаете, забудьте впредь все эти разговоры о яйцекрадстве. Не лучше ли вам сосредоточиться на трех смертях, вызванных отнюдь не солнечным ударом? Прощайте.

И он вышел, предоставив патеру и полицейскому общаться в своем стиле.

Стрелка часов перевалила через десять, и он обнаружил с радостью, что синьор Ратти открыл свое заведение. Возбужденный неудачным началом дня, он решил успокоить нервы сытным завтраком. Заказ приняла, застенчиво улыбаясь, молодая девушка; он понял, что она — дочь трактирщика.

В разгар трапезы он услышал шум мотороллера. Через площадь на первой скорости, усиленно газуя, важно ехал патер. Развевающаяся на ветру черная сутана исчезла по направлению к Кротоне.

Фредрик невольно улыбнулся про себя, вспоминая слова Тоба: «Если достаточно долго штудировать библейские притчи, душа постепенно затеряется в лабиринте безумия». Этот патер прочно застрял в названном лабиринте.

Насытившись, Фредрик расплатился и направился к раскопу. Вообще-то ему хотелось бы навестить хозяина замка, синьора Ромео Умбро, но поскольку на час дня была назначена встреча с Женевьевой, этот визит следовало отложить.

На раскопе никто не работал. Лопатка сторожа лежала там, где вчера было простерто на земле тело синьора Лоппо. Бедняга синьор Лоппо. Что все-таки погубило его?

Фредрик заметил человека, который сидел, склонив голову, в тени у одной из стен.

Он медленно направился туда, при виде него человек поднялся. Незнакомое лицо… Фредрик поздоровался. Сказал, глядя на безоблачное небо:

— Жаркий денек будет сегодня.

— Si, синьор, очень жаркий. В такой день запросто можно получить солнечный удар, — с горечью отозвался незнакомец. — Ты — турист, straniero?

Фредрик покачал головой, коротко объяснил, кто он, зачем приехал. Выходит, сказал он себе, не всемизвестно, кто он такой. Судя по всему, перед ним стоял простой крестьянин, об этом говорил старый пиджак, латаные-перелатаные брюки. Глубокие складки на загорелом лице выдавали пережившего много горестей труженика, однако, по морщинкам возле глаз было видно, что их нередко касалась улыбка. Симпатичный мужчина, заключил Фредрик. Кивком подтвердил, что он straniero.

— Я знаком с профессором д'Анджело, — сообщил крестьянин, глядя на опаленную солнцем коричневую землю. — Достойный человек, большой энтузиаст своего дела. Справедливый. Мой сын хорошо зарабатывал, пока трудился тут на профессора.

— Твой сын? — насторожился Фредрик.

— Ну да, бедняга Альдо. Альдо и Марко, его товарищ, работали на профессора. Теперь оба мертвы. Вот там умерли одновременно. Безо всякой причины. Просто упали замертво. В точности, как синьор Лоппо. Лучше бы эти руины вообще никогда не раскапывали. Я вовсе не суеверен, но эти раскопки приносят несчастье.

Фредрик сообразил, что перед ним стоит синьор Пугги, отец Альдо Пугги. Как бы не ранить его чувства…

— Синьор Пугги, — сказал он, — мне рассказывали про эти трагические события. Как насчет того, чтобы пойти и выпить со мной стаканчик водки? Со мной тоже приключились странные вещи после того, как я приехал сюда в Офанес. И не с кем толком поговорить об этом, люди ведут себя как-то странно.

— Странно… — Пугги вдруг улыбнулся. — Вот именно — странно. Я не против выпить стаканчик-другой.

Они спустились к трактиру. Нашли свободный столик в углу. Хозяин кафе, синьор Ратти, вновь стоял на своем посту и сдержанно поздоровался с Фредриком, избегая смотреть ему в глаза. Пугги что-то произнес шутливо, и трактирщик засмеялся. Фредрик отметил про себя, что у них добрые взаимоотношения.

От крепкой водки на Фредрика напал чих. Ему привычнее было пить вино.

— Синьор Пугги, — начал он, — не мог бы ты рассказать мне точно, что произошло с твоим сыном. Меня интересуют все подробности.