Шрифт:
Annotation
Марк — типичный житель маленького городка, а вернее, его окраины. Он только-только подобрался к среднему возрасту, но уже понял, что нужно менять свою жизнь…Рассказ о тех, кто живя в провинции тоже хочет пить латте по дороге на работу.
Александр Пономарев
Александр Пономарев
Кофе
Мгновенно куда-то вниз провалилось всё.
Еще пятнадцать минут назад была надежда на то, что вот сейчас то всё наладится, всё будет по-другому, начнется новая жизнь, а теперь… Теперь в голове была только одна мысль: «Куда тебя снова потащило? … а потащило ли? Может это просто легкое помутнение? Ну, как фантомная боль. Ты же читал где-то, что пациент, которому отрезают руку или ногу, еще очень долго испытывает боль в пальцах, которых уже нет. Но ведь это просто «вспышки». Вот и это была вспышка. Да, «очередная». Но вспышка, и не более того…»
Марк вспыльчив. Нельзя сказать, что это началось в юношестве, или даже в детстве. Нет. У таких вещей как черта характера нет начала. Как правило, человек таким себя просто помнит. Как во сне. Когда мы не можем порой вспомнить как именно пришли в то место, где во сне находимся. Мы как будто сразу там находились. Без всяких «шел, шел и пришел».
Вспыльчивость эта не раз выходила ему боком.
Помнится, прошлой осенью, возле его дома открылась булочная. Теперь это всё больше кофейни, для людей, исповедующих Нью-Йоркский или Питерский стиль жизни, живя в каком-нибудь Усть-Камышынске или Старокраснознаменске. Люди любят по пути на работу купить чашку свежесваренного зернового кофе, прихватить прекрасный слоёный круассан, почувствовать себя на миг на Уолл-Стрит. Правда потом они как правило идут на остановку, ждут маршрутку, которая на ближайшие 40 минут станет их пристанищем, обняв своими засаленными чехлами тщательно отстиранный после прошлой такой поездки пуховик. Эта же маршрутка доставит их до работы, где еще пять — шесть чашек уже менее качественного кофе, помогут скрасить 8 унылых часов, до нового свидания с чехлами.
Марк тянулся к такой жизни. Правильнее сказать, к ощущению причастным себя к чему-то большему чем монотонное существование. Поэтому, весьма обрадовался открытию этого заведения, ведь ему тоже хотелось почувствовать себя героем голливудского кино, о фешенебельных людях, тогда как в жизни все больше получалось быть героем первой части романа «Мать» Горького.
К тому же, совсем недавно он по случаю прикупил себе драповое пальто серого цвета и старомодного кроя, и даже прочитал что-то из Жана-Поля Сартра. Правда последнее ему понравилось менее чем первое, т. к. в пальто ходить было тепло и приятно, а после прочтения Сартра становилось тошно и зябко. Но в любом случае, он готов был отдаться на удивление теплой, почти что «пушкинской» осени, в новеньком пальто, с чашечкой латте, по дороге на остановку.
Понимая, что живет он не на Манхэттене и не на Сенной, а в спальном районе города N, и такая роскошь как посещение булочной и распитие бодрящего напитка в итоге выйдут ему получасовым опозданием на работу, Марк предусмотрительно вышел из дома раньше.
И вот, весь в предвкушении трепетного ритуала, ставшего повседневной обыденностью для жителей мегаполисов, войдя в помещение, где должно было пахнуть выпечкой и кофе, он вдохнул резкие и столь же привычные для тех же жителей пары бензина.
Всё дело в том, что накануне вечером, хозяин заведения настолько боялся, что сбудется прогноз синоптиков, и всю ночь будет валить обильный пышный первый снег, который завалит и дорогу к его заведению и всё вокруг, что достал у знакомого снегоуборочную машинку, естественно работающую на бензине.
Но в это утро случилось две вещи: первая — синоптики как обычно солгали, и вторая — хозяин булочной понял, что деть ему эту машинку попросту некуда. И теперь, заправленная бензином, она всеми силами выпроваживала людей из только что открывшейся пекарни.
Сказать, что Марк расстроился, было бы неправильно. Марк был взбешен. Он максимально быстро вышел из себя, обложил и заведение, и его владельца нелицеприятными жаргонизмами, на что в ответ получил не менее грубый по своей форме отказ когда-либо вообще быть обслуженным в данном заведении.
Других пекарен или кофеен в местечке где жил Марк не предвиделось, поэтому ему осталось довольствоваться своим пальто и воспоминании о прочитанных героях-гомосексуалистах Сартра.
На этом, приобщение к культуре мегаполиса было окончено.
Таких историй в его жизни было полно. Можно было бы вспомнить и то, как он с трудом окончил школу, потому что высказал как-то директору, тучной женщине с боевым макияжем и прической «дом» на голове, всё что думает о ее компетенциях в области управления образовательным учреждением, и первую девушку Марка, которая убежала в слезах со свидания, которое предвещало романтическое продолжение, потому что в кафе Марк высказал всё, что он думает о тех людях, которые приходя в ресторан, берут себе соленые огурцы и сало вместо профитролей и салата «Цезарь», и в конце концов о том, почему Марку с недавнего времени приходится ходить на остановку, которая находится в двух километрах от его дома, тогда как есть еще одна, буквально за углом…
Собрав полную котомку подобных историй и сюжетов, проведя легкий анализ своих действий, найдя именно в них причины всех своих неудач, Марк пообещал себе никогда больше не вспыхивать, как охотничья спичка, а делать паузу, три глубоких вдоха и потом уже только … молчать. Да-да. Он решил попробовать именно эту стратегию улучшения качества жизни через игнорирование несправедливости хамства и вообще всего, что не отвечает его ожиданиям.
В конце концов, он ничего не терял. К своим 30 годам он не мог похвастаться ничем, кроме появившейся недавно тахикардии, тревоги, и слабости кишечника. Хотя, вероятно дело тут тоже в кофе.
И вот сегодня он нарушил слово данное себе. Впервые за четыре месяца.
Время шло к весне, и Марка ожидали две приятных и долгожданных вещи — скоро можно будет достать купленное осенью пальто, в кармане которого он возможно даже забыл какую-нибудь купюру. Марк делал это всегда намеренно. Убирая куртку или пуховик в шкаф, он не обчищал свои карманы. Для того, чтобы потом, запустив туда руку, с наслаждением нащупать приятную мелочь. А мелочи этой в его карманах было достаточно, ибо машины у Марка не было, а водители маршруток переводы не признавали. Только наличные.