Чтение онлайн

Впрочем, к русским здесь отношение было любовное, а стало быть, процесс дружбы народов обещал когда-нибудь выровняться. К тому же русских таки было за что любить. В достопамятной войне с американцами СССР так помог дружественному Вьетнаму, что тот, несмотря на малость размеров и хилость населения, расколошматил сильнейшую мировую державу и с позором изгнал ее прочь.

Такое не забывается и через сотню лет. А тут прошло-то едва ли четыре десятка. Поэтому Роман не особенно удивился, когда, прознав национальность гостя, вокруг него так усердно захлопотали хозяин кафе, его жена и двое официантов, что создался самый настоящий водоворот хлебосольства.

Нанесли пропасть всего. Старательно вспоминая язык, который он когда-то изучил все в той же войне, а затем время от времени закреплял в общении с немногочисленными русскими туристами, хозяин по имени Зу – так, во всяком случае, расслышал Роман – почтительно пояснял.

– Это полясёнок в соевом соусе… Это либа… – следовало название «либы», в которой Роман, присмотревшись, опознал карася, жаренного в чем-то, напоминающем сметану, но явно не в сметане. – Это – селедка… Это лис с фасолью…

– А это что? – опасливо спросил Роман.

– О, это деликатес, – закатил глаза хозяин. – Это зяленые волябьи.

– Воробьи? – поразился Роман, разглядывая мерзкие бурые тушки, посыпанные для красоты чем-то зеленым.

– Да, да, волябьи, – закивал с широкой улыбкой Зу. – Отень кусно. Вам понлавица.

– Не сомневаюсь. А это?

– Это? Змея. Кобла. Отень кусно, отень. Это молодой кобла…

– Ну, если молодой… – с сомнением отозвался Роман. – Так, а это что?

– Это ляпки лягуськи, – сложил умиленную улыбку Зу.

Стоящая рядом жена тоже заулыбалась. Казалось, они отдают гостю самое дорогое, что у них есть.

– Лягушка, стало быть, – улыбнулся через силу Роман.

– Да, да… – кивал хозяин. – Отень, отень кусно.

– Угу.

Роман разглядел в одной из тарелок что-то напоминающее не то стручки фасоли, не то спаржу.

– А это? – с надеждой спросил он.

– Бамбук, – коротко ответил Зу.

Бамбук выглядел скромно, съедобно, и внутреннего отторжения, в отличие от вышеперечисленных блюд, не вызывал.

Официанты тащили что-то еще из «деликатесов», не то кузнечиков, не то термитов, в общем, каких-то козявок, но Роман уже не вникал. Очертив для себя круг продуктов, прием которых не противоречил его кулинарным пристрастиям («кобла», пусть даже и молодая, лягушки и жареные козявки отметались категорически), он вооружился палочками для еды, нацелился на стрелку бамбука – и тут кое-что вспомнил.

– А водка на змеях у вас есть? – спросил он.

Прививки-то были им сделаны, но в этих местах столько болезней для нежного телом европейца, что Роман решил последовать совету Дубинина и подкрепить прививки радикальным местным средством. Дубинин – муж серьезный, к тому же бережно относящийся к личному составу. Если он упомянул про эту самую водку, значит, для того имелся резон.

Роман Евгеньевич к своему здоровью относился внимательно, напрасно болеть не любил, и потому, несмотря на отвращение ко всякой ползающей на брюхе твари, счел, что более подходящего случая воспользоваться советом куратора не найти. Или сейчас, или никогда.

К тому же такую закуску грешно было есть без водки. Задание не требовало кристальной ясности ума, а до встречи с Сам Лиеном оставался добрый час. Зная, что особой крепостью напитки восточных народов не отличаются, можно было трижды к этому времени отрезветь. Да и пить Роман Евгеньевич не собирался. Так, опрокинуть рюмочку-другую для профилактики тропической лихорадки или какой-нибудь еще не менее гнусной хвори.

Когда хозяин понял, что просит гость, он тут же кинулся исполнять заказ. Через несколько минут к столу Романа принесли поднос, щедро уставленный пузатыми бутылочками.

Сперва он не понял, зачем такое изобилие, и решил, что хозяин решил проверить его на прочность. Потом, отчасти благодаря пояснениям хозяина, отчасти благодаря собственной наблюдательности, догадался, что в каждой емкости, залитой прозрачной жидкостью, плавает разная змея. Красная с черным, коричневая с зеленым, просто зеленая, просто коричневая, серая, желтая, пегая, зеленая, черная, цвета радуги – в общем, каких только экземпляров там не было. Все они крендельками и спиралями мирно лежали в бутылках, и круглые их глазки равнодушно смотрели сквозь стекло на ошарашенного гостя.

– Должно быть, и ядовитые есть, – промолвил Роман, разглядывая высунутый язычок у тоненькой, как шнурок, оранжевой змейки.

– Да, есть ядовитый… – радостно закивал Зу. – Много. Этот, этот, этот…

Он тыкал указательным пальцем в бутылки, улыбаясь, как ребенок, перебирающий любимые игрушки.

– А это не опасно? – спросил Роман.

– О, нет, совсем нет опасно, – закричал Зу. – Это отень халясо!

– Угу. Халясо если халясо. А какая лучше?

– Этот.

Зу указал на бутылку, в которой плавала оранжевая змейка.

– Если пить этот водка, нет болеть!

В голосе хозяина было столько убежденности, что Роман вдруг ему поверил. Он взглянул на высунутый язычок заспиртованного гада, отвернулся к портрету Хо Ши Мина, непременному атрибуту любого местного заведения, и махнул рукой.

– Наливай.

Послышалось характерное бульканье.

– И себе, – приказал Роман, разглядывая реденькую бородку «дядюшки Хо».

Хозяин поклонился и наполнил вторую пиалу.

Роман поднял свою чашу, отсалютовал Зу, присовокупив немудреный тост: «За дружбу!» – и одним махом выпил.

Что-то горячее стремительно прокатилось по пищеводу, наполнило желудок и растеклось по жилам. Водка не водка, но что-то такое знакомое…

Роман выдохнул и глянул прояснившимися глазами на Зу.

– А хорошо!

– Халясо, халясо, – закивал с медовой улыбкой Зу, пододвигая кушанья. – А это – а?

«Это» были жареные воробьи. Закусить водку горячей дичью – что может быть лучше? Вот только как бы это ее разделать ловчее, эту, с позволения сказать, дичь…

Видя затруднения гостя, Зу взял воробьиную тушку, откусил половину и принялся жевать, блаженно щурясь. Роман решил, что после змеиной водки терять ему уже нечего, схватил воробья и последовал его примеру. И вынужден был признать, что это черт знает как вкусно. Тоненькие, почти неощутимые косточки аппетитно похрустывали на зубах, мясо было нежным, вкус какой-то необыкновенный, фруктовый, что ли…