Когда гремели пушки
Шрифт:
— Ласточка! Ласточка! Я — Лебедь! Тут у кустов орудие противотанковое. Скажи там, чтобы левее дали.
— Ласточка! Ласточка! Оглох, что ли, пень трухлявый?! Доложи там: немцы по ложбинке наперерез нашей третьей роте бегут. Огонька бы туда!
— Ласточка! Ласточка! Вижу два пулемета. Один у валуна, другой правее чуть!
Совсем уже из ротного связиста в артиллерийского корректировщика переделался.
Как на беду, и танки остановились: больно уж сильный огневой заслон.
— Ласточка! Ласточка!
Ни ответа, ни привета.
— Линию перебило где-то! — чертыхнулся связист. — Держи трубку, я поползу.
Киреев трубку взял, к уху приложил:
— Ласточка! Ласточка!
Молчит трубка. Обидно. Столько вокруг звуков разных, и только она одна молчит.
— Ласточка! Ласточка!..
Выглянул Киреев из окопа, ищет связиста глазами. Где он? Вон ползет. Ужом извивается. За танками уже юлит. Одной рукой землю под себя гребет, другой провод держит. Ага! Замер чего-то. В карман полез. За изоляционной лентой, наверное.
И тут же в трубке загудело:
— Лебедь? Лебедь? Я — Ласточка. Слышите меня?
— Слышу! — хрипит Киреев. — Ласточка! Я — Лебедь!
А в трубке:
— Лебедь? Почему молчите? Где маневрирующий противник?
По голосу, вроде, сам командир полка.
— Здесь противник! — кричит Киреев. — Рядышком. Залег сейчас. Пулемет у большого валуна.
— Лебедь? Лебедь? Кто у аппарата? Можешь ты нормально говорить или нет?
— Никак нет, — хрипит Киреев. — Сейчас связист назад приползет, он может.
Тут и танки зашевелились. Повернули к тем немцам, что наперерез норовили. Обогнули воронку — и вперед.
Связист следом в воронку бухнулся. Ухватился за трубку, подул в нее.
— Есть связь? — Киреева спрашивает.
— Есть, — хрипит Киреев. — В одну сторону.
— Чего, чего?
— Сейчас в две будет.
После боя он сам к старшине обратился: не годен, мол, в связисты, прошу назад — во взвод.
А еще через день и случилось это самое, от чего майор Дульников в некоторое замешательство попал.
Медленно, но полк все-таки продвигался вперед. Двигался, пока не встала на его пути какая-то плешивенькая высотка. С нашей стороны — вся голая, хоть шаром покати, с той, с другой, лесок виднеется. Вроде прически. Маленькая такая высотка, отлогая, но очень вредная. Фашисты на ней укрепились, пулеметы поставили — косят и косят. Во взводе Киреева старшину ранило, девушка-санинструктор в тыл на плащ-палатке потащила.
Цепь взвода сначала по полю рассыпалась, потом в кучу сбилась, и куда-то ее все влево, влево заносить стало, от других взводов в сторону. На бегу-то да под огнем поди сообрази тут, куда тебе бежать надо. Старшина за этим следил, а тут — нет его…
Плюхнулся Киреев на землю, отдышался немножко, голову поднял — вроде тихо. Бой где-то правее идет, свои все рядом лежат, носами к противнику. Тоже запыхались — передохнуть надо. А противник? Что-то и не видно его совсем. Ей-ей, пустое пространство! Еще бы метров сто пробежать — и как раз у этой проклятой высотки в тылу. А уж оттуда-то ее!.. С той-то стороны склон у высотки лесистый, там вверх незаметно можно.
И вроде противник взвода не видит…
Только так Киреев подумал…
«Фьють! Фьють!» — мины.
Обнаружили, значит. Накрывают. По квадратам бьют.
Лежать теперь — дело самое гибельное. Накроют — уже не встанешь. А если не двигаться, накроют обязательно. Надо куда-то побыстрей. Или назад отсюда, или туда — за высотку.
Только и встать никаких сил нет. Рвется кругом земля, дыбится черными фонтанами взрывов. Грохот прижимает, прижимает к полю, вот-вот совсем вдавит. Попробуй тут поднимись!
Но надо, надо вставать!
Молодые, необстрелянные, не понимают. Лопатки достали, закапываются. Да разве успеть? По квадратам ведь лупит. Один — недолет, другой — перелет, третий еще, может, сбоку ляжет, а уж четвертым-то определенно накроет. Бывал под таким огнем Киреев, знает.
Не выдержал, вскочил он с земли:
— Вперед!
И побежал.
Молодые, необстрелянные, тоже лопатки побросали — и за ним.
Броском из-под огня выбрались.
А Киреев снова:
— Вперед!
И за высоткой уже.
…Майор Дульников все шагал и шагал по землянке. Нет, не мог командир роты ошибиться: он ведь раньше этим взводом командовал, где Киреев… Шептало этот… И если комроты говорит: «Киреев» — значит и к награде надо представлять Киреева. Такую важную высоту взял! Весь бой решил в нашу пользу. Только как же так?.. Может, не тот? Другой какой в роте появился, из пополнения, однофамилец, может быть?
Майор подошел к двери, распахнул ее и крикнул куда-то вверх, наружу:
— Киреева из первой роты ко мне!
Минут через десять в дверь постучали.
— Войдите! — откликнулся Дульников.
Дверь скрипнула, в ее черном проеме выросла тощая фигура с большим автоматом на груди.
— Товарищ майор, рядовой Киреев по вашему приказанию прибыл.
Майор отодвинул бумаги к углу стола, поднял голову:
— А громче вы можете докладывать?
Киреев смутился, опустил голову.
— Никак нет, товарищ майор, — прохрипел он. — Сызмальства такой я…
Дульников помолчал, что-то прикидывая в уме.
— А ну-ка, Киреев, крикните: «Вперед!» Да погромче.
— Слушаюсь, — совсем тихо выдохнул рядовой. Он раскрыл рот, набрал в грудь побольше воздуха, надулся как-то, покраснел весь и прокричал: — Впере-о-о-од!
Муха, сидевшая на листе бумаги, даже не вздрогнула. Майор покачал головой:
— Скажите, Киреев, а как же вы взвод под огнем подняли? Кричали «вперед»?