Когда гремели пушки
Шрифт:
В этот свой приезд в 44-ю армию я хорошенько познакомился со многими ее руководящими работниками. Особую симпатию вызывал у меня член Военного совета Владимир Иванович Уранов. Даже по внешнему виду в нем нетрудно было угадать доброго человека Собеседника сразу же располагали к себе его черные выразительные глаза, приятный чистый голос. Говорил он обо всем спокойно, уверенно, со знанием дела. [Схема 7]
Сначала мне показалось, что Владимир Иванович несколько неповоротлив. Причиной тому была, очевидно, его слишком могучая фигура. Но вскоре я убедился, что он исключительно подвижен, неутомим в работе и, когда надо, суров, настойчив. Хоменко рассказывал, да и сам я имел возможность удостовериться, что за один день Уранов успевает побывать почти во всех дивизиях первого эшелона. Он ползал по траншеям, ходил на НП командиров батальонов, беседовал с солдатами, заглядывал в тыловые подразделения.
Положение дел в войсках Владимир Иванович знал превосходно. В любой момент мог ответить, какой полк нуждается в боеприпасах, где батальон - а то и рота плохо обеспечен противотанковыми средствами, какое у людей настроение, каковы их нужды. И уж если пообещает кому помочь, из-под земли достанет все, что необходимо...
Близкое знакомство с руководящим составом 44-й армии окончательно убедило меня, что в неудачах ее были повинны не командование и не сами войска Причина крылась в очень большой огневой и тактической плотности неприятельской обороны. Об этом я доложил Федору Ивановичу. Но он все еще оставался при своем мнении.
На реке Молочной трудно было везде. Однако в полосе 44-й армии трудностей оказалось, пожалуй, больше, чем у других. Стороны разделяла топкая, заросшая камышом река. Голые солончаковые берега ее не могли скрыть человека: всюду чисто, гладко, камешек и тот на виду. А за солончаками сразу же точно крепостной вал - крутая высота, снизу эскарпированная.
Впрочем, не сладко приходилось и соседям слева на мелитопольском плацдарме. Оказавшийся там батальон Василия Бачило отразил 53 контратаки. По нему вели огонь до 40 артиллерийских и минометных батарей противника. Весь фронт узнал в те дни отважных командиров подразделений из этого батальона комсомольцев тт. Широбокова, Гутова, Кальныша. Они проявили ни с чем не сравнимую стойкость, удерживая мелитопольский плацдарм, который так необходим был фронту для дальнейшего развития наступления.
4
Весь конец сентября и первые дни октября 1943 года прошли на Южном фронте в исключительно напряженных, но малорезультативных боях. Наши войска буквально прогрызали оборону противника. Мы несли большие потери, хотя немцы теряли еще больше и живой силы, и техники. Резервы обеих сторон по-прежнему стягивались на направление нашего главного удара, и вскоре мы точно установили, что противник снял почти всё со своих позиций южнее Мелитополя.
Проанализировав вместе с начальником разведки фронта генералом М. Я. Грязновым результаты этих многодневных боев и последние данные о расстановке неприятельских сил, я окончательно пришел к выводу о том, что у нас создались самые благоприятные условия для решительных действий южнее Мелитополя Требовалось лишь несколько перегруппировать наши резервы, подтянуть ближе к 28-й армии 19-й танковый и 4-й кавалерийский корпуса.
Эти соображения были доложены представителю Ставки А М Василевскому. Он отнесся к моему предложению очень внимательно и сказал:
– Давайте-ка соберемся все вместе и подумаем, как поступить.
Собрались в просторном блиндаже командующего войсками фронта. Было нас немного: А. М. Василевский, Ф. И. Толбухин, новый член Военного совета - Е. А. Щаденко, М. Я. Грязнов и я. Начальник разведки обстоятельно доложил обстановку. Я дополнил его.
Все согласились с нами, что противник уже исчерпал свои основные резервы и в ближайшее время следует ожидать перелома в ходе боевых действий на главном направлении В этих условиях не следовало, конечно, ослаблять нашу ударную группировку Но было признано целесообразным попробовать ввести 19-й танковый корпус в полосе наступления 28-й армии. Что же касается 4-го гвардейского Кубанского кавкорпуса, то его решили держать пока в резерве. Использование кавалерии было поставлено в зависимость от развития событий: если осуществится прорыв на главном направлении, она пойдет туда, но если раньше этого обозначится явный успех южнее Мелитополя, конники последуют за 19-м танковым корпусом.
В успехе задуманного никто из нас не сомневался. Но всех очень беспокоила простиравшаяся впереди железнодорожная насыпь, которую непременно надо будет преодолевать. Высока ли она? Возьмут ли это препятствие танки? Что там, за насыпью?..
Сопоставив данные топографической карты с местностью и еще раз тщательно взвесив все наши плюсы и минусы, я позвонил командующему войсками фронта. Федор Иванович выслушал внимательно и высказал те же опасения:
– Меня самого давно смущает эта проклятая железная дорога. А потом, обратите внимание, параллельно железной дороге идет шоссе. И там тоже насыпь... Все это очень серьезные препятствия для танков. Однако, кто не рискует, тот не побеждает. Решайте на месте сами, вам там виднее.
Таким образом, командующий предоставлял мне полную свободу действий. Но вместе с этим на меня возлагалась и вся полнота ответственности за исход нашего наступления южнее Мелитополя. И то и другое я принял с чувством благодарности.
19-му танковому корпусу было отдано распоряжение о занятии выжидательных позиций и указан исходный рубеж для атаки. Ближайшая его задача состояла в овладении населенными пунктами Чехоград и Анновка - с этого рубежа предполагался ввод в прорыв 4-го кавалерийского корпуса. Последующая задача удар в направлении Ново-Николаевки, Матвеевки и к исходу дня - перехват дороги Мелитополь - Каховка. В дальнейшем успех должен был развиваться в направлении населенного пункта Веселое, чтобы окончательно преградить противнику путь отхода на Никополь и Каховку.
Учитывая, что укрепления гитлеровцев на -реке Молочной были прочными, да к тому же противник располагал здесь укрытыми в капонирах танками типа "Тигр" и самоходными пушками "Артштурм", мы постарались изыскать для генерала Васильева средства усиления. В помощь ему выделялись два гаубичных артполка, один полк "катюш", истребительно-противотанковый артполк, зенитный артиллерийский полк и саперный батальон. Действия этих частей по месту и времени были четко согласованы. Кроме того, прорыв танкового корпуса обеспечивался огнем всей артиллерии 28-й армии, а с воздуха поддерживался 1-й гвардейской штурмовой авиационной дивизией.
Наступила ночь. И хотя в октябре она длинна, мы дорожили каждой минутой темного времени. Нужно было еще раз уточнить расположение огневых средств противника, его противотанковых узлов и минных полей, проделать проходы в последних, произвести перегруппировку артиллерии, подготовить к броску вперед пехоту. Но особенно много дел было у танкистов. И как мы ни старались, а ночи нам оказалось мало.
На востоке уже горела утренняя заря, когда генерал Васильев доложил, что все силы и средства танкового корпуса в исходный район, на западный берег реки Молочной, выйти не успели. Он просил разрешить ему оставить 2-й эшелон корпуса на восточном берегу в 2 - 4 км от переправы. Пришлось согласиться. Иного выхода не было.
Утро было хмурым. От реки поднимался туман. Начал накрапывать дождь, сменившийся вскоре мокрым снегом. Видимость ухудшилась.
Однако нам не удалось скрыть от противника всех наших приготовлений. Уже в 9 часов вражеская авиация пыталась наносить удары мелкими группами по району расположения наших танковых частей и переправам через реку Молочную. Правда, из-за плохой видимости удары эти оказались неточными. Существенного ущерба нам они не причинили. Тем не менее пришлось срочно вызывать истребителей, действовавших на главном направлении.