Когда молчат экраны
Шрифт:
"Голосование, конечно, уже закончено,- думает , Юрий.- Если бы не космическое зондирование, радиостанции сообщили бы имена участников экспедиции. Вероятно, сообщат сегодня вечером. А может быть, завтра. Кто полетит?.."
Что-то мелькнуло в просвете облаков. Стратоплан, сделав полукруг над обсерваторией, стремительно идет на посадку в долину. Что за безумец прилетел сюда в такую погоду при выключенных радиомаяках? Сумеет ли благополучно приземлиться? Бетонная полоса ракетодрома очень коротка. Юрий встревожено глядит вниз в долину. Но стратоплана уже не видно, он исчез в облаках за отрогом хребта. Надо бы связаться с ракетодромом, узнать, как прошла посадка и кто прилетел, но сейчас нельзя отходить от приборов...
Снизу по винтовой лестнице поднимается лаборант.
– Как дела?- спрашивает Юрий.
– Все великолепно. Эфир воет, как взбесившийся океан. Этот импульс будет наиболее мощным,
– Сколько еще осталось?
– Двенадцать минут.
"Еще двенадцать минут - и великое зондирование будет окончено. Жизнь возвратится в нормальную колею... Если оно окажется удачным, это станет общей победой всех людей Земли".
Слышен негромкий щелчок, и на пульте вспыхивает зеленая лампочка.
Пять минут... Юрий проверяет интенсивность суммированного радиоизлучения, которое высылает сейчас в космос радиостанция Луна-главная. Оно значительно выше расчетного. Радиоинженеры Земли выжали из земных станций все, что они могут дать.
Пройдут десятки лет. Людям будущего это великое зондирование покажется детской игрой. Они научатся поддерживать радиосвязь с отдаленнейшими мирами космоса и со стремительными звездолетами, мчащимися сквозь пространство и время. Возможности радио станут безграничными. Но сейчас люди Земли не в состоянии совершить больше того, что они только что совершили. Раздается серия звонков, красные глазки электронных машин гаснут. Радиостанции Земли выключаются из направленного 'канала излучения. Великое зондирование окончено. Теперь остается ждать результатов...
Юрий откидывается на спинку кресла и сразу же слышит быстрые шаги. Кто-то бежит по винтовой лестнице. Он оглядывается. Это Леона. На ней серый, отороченный мехом комбинезон пилота. В руках шлем с выпуклыми стеклами очков. Рыжеватые волосы растрепались, в глазах смятение и тревога.
Юрий вскакивает:
– Ты? Это твой стратоплан? Как ты могла?.. Без маяков!..
Она касается рукой его губ:
– Потом, Юр... Ты уже знаешь?
– О чем?
– Радио Рузвельта передало чрезвычайное сообщение... о составе экспедиции...
– Да?
– Полетят четверо... Названо твое имя.
– Да...
– Ты не удивлен. Ты знал?
– Нет.
– Но ждал этого?
– Да.
– Но почему...
– Прости, Лю. Все зависело от результатов голосования. Я не хотел раньше времени... Ты не сердишься?
– Нет... Рада... за тебя, Юр. Очень... И... поздравляю. Я часто думала об этом... с того вечера на Таэнга, И боялась...
– Что меня не возьмут?
– Именно...- голос ее прерывается. Глаза полны слез.
Юрий осторожно обнимает ее:
– Ну-ну, успокойся. Я никогда не видел тебя такой.
– И не увидишь больше,- шепчет она, дрожа.- Это... пустяк... Посадка.., трудная... Взлетная дорожка покрыта снегом...
– Успокойся. Все будет хорошо.
– Конечно. Все должно быть хорошо. Я твердо верю... До чего я глупа... до чего глупа...
– Не могу согласиться,- улыбается Юрий.- Кстати, и Кранц, видимо, придерживается моего мнения...
– А старт когда?
– В середине июня.
– Значит, еще два месяца... Так мало...
Вспыхивает экран внутреннего видеофона. Кто-то зовет Юрия в центральную аппаратную. Несколько раз повторяет одну и ту же фразу. Наконец Юрий понял вызывают к большому видеофону из Рузвельта. Юрий усаживает Леону в кресло перед главным пультом управления.
– Подожди здесь. Я сейчас...
Леона сидит неподвижно, устремив широко раскрытые глаза на матовые прямоугольники экранов. Окна, нацеленные в невообразимые дали космоса, кажутся непроницаемыми.
– Ну и что теперь делать, что?- спрашивает Леона, не отрывая взгляда от экранов.
Экраны молчат... Припав головой к холодному пульту, Леона беззвучно плачет.
Наступил день старта. Юрий и Леона приехали на космодром к рассвету. По бетонной дорожке, кое-где уже засыпанной песком, они добрались до корабля.
Шесть ног-стабилизаторов, напоминающих исполинские колонны, поднимались с бетонных площадок к огромному кольцу, опоясывающему нижнюю, цилиндрическую часть корпуса ракеты. На обращенной вниз стороне кольца чернели раструбы воронок. Через несколько часов из них вырвутся ослепительно сияющие струи превращенного в энергию вещества.
Ажурная конструкция лифта, прислоненная к корпусу звездолета, казалась нитью паутины, зацепившейся за ствол векового дуба. Нить вела на высоту ста метров над землей к верхней - веретенообразной части космического корабля, в которой помещались кабины астронавтов.
Восток постепенно светлел. Багровым заревом разгоралась заря, окрашивая облака и гребни барханов.
– Ну вот и все,- сказал Юрий и вздохнул. Леона покачала головой:
– Нет, еще целых шесть часов.
Они долго стояли рядом, держась за руки, и смотрели на звездолет.
– Какой колосс,- прошептала Леона,- Возле него мы как песчинки...
– Но это мы и построили его,- возразил Юрий.- Мы, люди, своим разумом и своим трудом. Знаешь, он кажется мне почти живым. Это самая совершенная машина, когда-либо созданная на Земле. Что по сравнению с ним наши первые фотонные ракеты!..
– Помню, когда запускали их, ты говорил то же самое.
– Конечно. Ничто не стоит на месте. Тогда они были самыми лучшими.
– И исчезли... бесследно.
– Не исчезли. Это ничего, что зондирование не дало результатов. Значит, ракеты еще слишком далеко. Но они вернутся из своего удивительного путешествия. Вот увидишь. Может быть, не все, но вернутся. Не забывай, там были только автоматы.