Когда мы состаримся
Шрифт:
Но вот они наконец поравнялись.
— Сервус, школяр!
Лоранд поднял глаза.
— Сервус, цыган! — ответил он так же задиристо.
Всадник сдвинул набок шкуру, болтавшуюся на плече. Пускай пистолетные ложа получше увидит, поймёт: цыган, да не простой, не какой-нибудь скрипач.
Лоранд, однако, ни малейшего замешательства не обнаружил, не подумал снять с плеча суковатую палку, на которой нёс сапоги. Путешествовал он не просто пешим ходом, а вдобавок босиком. Так ещё дешевле.
— Ого! Загордился, как жёлтые сапоги надел, — поддел его всадник, намекая на босые ноги.
— Легко с кобылы зубы скалить, — отбрил Лоранд.
Ибо напоминание об этом четвероногом [114] для слуха цыгана было не очень лестно.
— Не крал, сам растил! — с достоинством и в то же время как бы оправдываясь возразил он.
— Как же! Жеребёнком небось ещё присмотрел.
— Ладно, куда путь-то держишь, школяр?
— В Чеге на ярмарку, цыган, проповедовать.
114
Подразумевается деревянная кобыла для порки.
— И сколько за это получишь, школяр?
— Двадцать форинтов серебром, цыган.
— Так слушай, школяр, что я тебе скажу. Не ходи ты в Чеге, а заверни к пастуху, вон, видишь, загон, да обожди меня там до завтра, вернусь, послушаю твою проповедь, — таких мне ещё не читали — сорок тебе отвалю.
— Нет, лучше вот как, цыган: ты сам дальше не езди, меня в загоне подожди, вернусь через неделю — на скрипочке мне сыграешь, десять форинтов дам.
— Я тебе не музыкант! — подбоченился всадник.
— А дудки эти зачем у тебя на боку?
Цыган захлебнулся от смеха. Пистолеты дудками назвать! Сравнение понравилось ему. А что: сколько уже народу за игру на этих дудках чистоганом заплатило!
— Ты малый не промах, школяр. На-ка, хлебни из моей баклажки.
— Не хочу, цыган, как бы питьё битьём не отрыгнулось.
Тот ещё пуще посмеялся складной присказке.
— Тогда доброй ночи, школяр!
И, пришпорив коня, запылил рысью прочь по степной дороге.
Тихий вечер опустился на степь. Поравнявшись с поросшим можжевельником пологим холмом, Лоранд остановился на ночлег. Под кустом ночевал он куда охотней, чем в запакощенных, вонючих придорожных шинках.
Натянув сапоги, достал он хлеба, сала из котомки и с наслаждением принялся закусывать: молод был и голоден.
Но едва кончил угощаться, как с той же стороны, что и всадник, показался экипаж, запряжённый пятёркой лошадей. Три на выносе были с бубенцами, загодя извещая о своём приближении.
— Эй! — почёл нужным окликнуть возницу Лоранд. — Придержи-ка, земляк!
Кучер остановил лошадей.
— Залезай. Сюда, на облучок, — хриплым голосом сказал он. — Только попроворней, господин легат! Нам недосуг.
— Да я не сесть хотел, — сказал Лоранд, — а предупредить: там вооружённый бетяр [115] впереди, только что проехал; поостерегитесь. Лучше бы с ним не встречаться.
— А вы что, при деньгах?
— Нет.
— И я нет. Так чего нам с вами бетяров бояться?
— А ваши седоки?
— Седок у меня — её милость барыня, она об эту пору спит. Разбужу её, напугаю — а с бетяром не встретимся, тогда что? Кнут об меня обломает. Зачем это мне? А ну, залазьте, чего там. До Ланкадомба подброшу, и то дело, пёс его дери!
115
Бетяр — разбойник.
— А вы из Ланкадомба? — изумился Лоранд.
— Оттуда. Я у его милости господина Топанди состою. Барин отличный и как раз ужасно любит всяких таких проповедников.
— Знаю. Понаслышке.
— Ну, коли понаслышке уже знаете, так и в лицо узнать пора. Да садитесь же!
Лоранд счёл нежданной удачей это совпадение. У Топанди была такая слабость: дразнить разных духовных лиц, нарочно залучая к себе, чтобы держать под боком. А Лоранду только того и надо было. И случайная встреча — готовый предлог остаться.
С лёгкой душой взобрался он на козлы, и пятёрка рысаков под весёлый перезвон бубенцов помчала его дальше по степи под ясным звёздным небом.
Кучер рассказал, что едут они из Дебрецена, к утру рассчитывают быть в Ланкадомбе; по дороге будет корчма, там они коней покормят, её милость ветчинкой закусит, «крамбамбули» запалит — и дальше. Её милость любит ночью путешествовать, когда не жарко, да и не боится ровно ничего.
Время близилось к полуночи, когда добрались до корчмы.
Соскочив с козел, Лоранд первым пошёл туда, желая избежать встречи с барыней. Сердце у него вздрогнуло от неожиданности: во дворе — тот самый конь в сбруе с серебряным набором. Осёдланный и взнузданный, стоял он без всякой привязи и, словно подавая знак, коротко заржал при появлении экипажа. На этот звук из притенённой двери вышел и сам повстречавшийся Лоранду верховой.
Он тоже немало удивился, завидев знакомого.
— Ты уже здесь, школяр?
— Как видишь, цыган.
— Что это как быстро?
— А я маг, чернокнижник, разве не знаешь, верхом на драконе летаю.
Но тут явились новоприбывшие: госпожа с краснощёкой служанкой. Первая была в дёндёшском [116] салопе с пуговицами в несколько рядов и в шёлковом платке на голове, вторая — в короткой, широкой красной юбке, стянутой пёстрым кушаком, с перевитыми лентами длинными косами и корзинками со снедью в обеих руках.
116
Дёндёш — известный своими ремёслами городок близ Будапешта.
— А, вон что, — сказал при виде их цыган. — В карете подвезли!
И, посторонясь, беспрепятственно пропустил приезжих в залу, а сам под уздцы отвёл коня к колодцу, где принялся наполнять колоду водой.
«Может, он не тот, за кого я его принял», — подумалось Лоранду, тоже вошедшему в залу.
С длинной залой сообщалась ещё другая, боковая комната, но там полным-полно было хозяйских детишек, возившихся в постели. И прибывшая предпочла занять место в общей зале за длинным столом на крестовидных ножках, на который её служанка проворно водворила холодное жаркое, оловянные тарелки и серебряный прибор для госпожи.