Когда он проснется
Шрифт:
– Жаль… – протянул Турецкий, – думаю, он мог нам многое рассказать.
– Может быть, еще и Вересов знает? – предположил я.
– Даже если он и знает, то будет помалкивать до скончания века, – уверенно сказал Турецкий.
– Короче говоря, – продолжил Меркулов, – о том, что у нас есть эта кассета, не должен знать больше никто. Представляете, что поднимется, если мы обнародуем хотя бы маленький кусочек из этой записи? Да еще в преддверии выборов? Такого скандала свет не видывал. Хрыжановского поддерживают очень многие влиятельные люди. И я даже не могу представить, что будет, если вдруг все узнают, что он занимается элементарной переправкой девочек из-за границы. Ну, конечно, не сам, не лично, но все-таки. Деньги-то шли ему. А значит, и в казну партии. Так что давайте-ка помалкивать до поры до времени. А то у нас государство и так на соплях держится, а тут такое потрясение. При определенном стечении обстоятельств эта кассета может вызвать ни много ни мало гражданскую войну.
– Что ты предлагаешь? – возмутился Слава. – Во всех газетах пишут о том, что Хрыжановский – наиболее вероятный кандидат в президенты. А значит, люди как бараны будут голосовать за него, а мы, зная о том, что он бандит с большой дороги, станем молчать в варежку?
– Ну нет, конечно, – ответил Меркулов, – я сказал «до поры до времени». Тут с кондачка не решишь, тут расчет нужен. Ты же знаешь, как у нас обстоятельства меняются. Вспомни прошлые выборы. Думаю, Хрыжановский – фигура временная. Поэтому, если будет большой скандал, связанный с ним сейчас, – это только послужит его хозяевам на руку. Придет час, и его заменят. Это политика, ребята. Тут человеку с нормальными моральными установками делать нечего. Поэтому давайте-ка лучше спрячем эту кассету. Повторяю, до поры до времени.
Турецкий во время этого разговора молчал. И только когда Меркулов и Грязнов ушли, он произнес:
– Какой ты там, Юра, коньяк любишь больше всего?
– «Реми Мартен». Но это, Александр Борисович, боюсь, будет большим ударом по вашему кошельку. Меня вполне устроит армянский…
Мы поехали ко мне. По дороге заехали в магазин «Армения» на Тверской и купили пару бутылок коньяку.
…Мы сидели на кухне. Турецкий много курил и по преимуществу молчал.
– Что вы так переживаете, Александр Борисович? – спросил я.
– Да вот, Юра, думаю. Не бросить ли мне эту собачью работу к чертовой матери. Чтобы подальше от всей этой грязи. От подлости. А что – пойду вон, как ты, адвокатом. Буду бабкам квартирные вопросы и жилищное законодательство разъяснять.
– А бандитов кто ловить будет?
Турецкий не нашелся что ответить. Он выпил рюмку, затянулся и затушил сигарету.
– Ладно, хватит сантиментов. Юра, я, честно говоря, падаю с ног. Можно у тебя покемарить?
– Разумеется, Александр Борисович.
Я постелил ему на диване. Турецкий лег и моментально вырубился.
Я знал, что Александр Борисович очень симпатизировал Хрыжановскому. Даже голосовал за него на предыдущих президентских выборах. И я понимал, что эта кассета – большой удар по его политическим воззрениям. Ведь все прочили Хрыжановскому президентское кресло в двухтысячном году.
Думаю, теперь все будет иначе. А может быть, и нет. В любом случае теперь, кто будет следующим Президентом России, решать нам. С Александром Борисовичем Турецким. Когда он проснется…