Когда она искушает

Шарлотте Бронте за то, что она подарила нам «Джейн Эйр» и, таким образом, вдохновила бесчисленное количество авторов запереть угрюмых альф с дерзкими героинями в отдаленных замках.

ГЛАВА 1

ДЖОРДЖИО

Солнце уже низко в небе, когда мой самолет приземляется на Ибице, но палящая температура еще не начала снижаться. Все в аэропорту едва проснулись. Учитывая, как здесь обычно обстоят дела, несколько удивительно, что они не просто закрывают аэропорт во время сиесты и говорят всем идти домой и вздремнуть, но опять же, если есть что-то, что Ибица любит больше, чем поддержание своей репутации беззаботного рай, это деньги.

Я встречаю водителя Де Росси в зале прибытия, и он проводит меня к машине. Он компетентен, явно обучен безопасному вождению, но я бы предпочел быть за рулем. Мне не нравится быть в чьей-либо милости, не говоря уже о ком-то, кого я только что встретил.

Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, когда думает, что я не смотрю, но я замечаю это периферийным зрением. Я все замечаю. Это один из навыков, которые поддерживали меня все эти годы.

Иногда я до сих пор не могу поверить, что мне тридцать три. Это странно, как будто я живу в долг. Я всегда думал, что умру молодым. Я думаю, это довольно странно думать в детстве, но, когда вы каждый день видите в новостях, как умирают мальчики всего на несколько лет старше вас, возникают определенные ожидания.

В Секондильяно, районе Неаполя, где я родился и вырос, оптимизм — это миф. Население живет в коллективной апатии, зная, что каждый день несет с собой возможность смерти, арестов с наркотиками или еще одной трагической передозировки какого-нибудь двенадцатилетнего ребенка, чьи родители были под действием метамфетамина. Секондильяно — это место, где большинство мечтаний умирают, не успев родиться. Если вам не повезло, и у вас есть хоть капля амбиций, есть только один путь.

Станьте членом системы Каморры.

Я провожу рукой по подстриженной бороде. Мой цинизм проявляется. Вероятно, мне следует попытаться держать это под контролем, учитывая поставленную задачу и ее последствия. Не каждый день все, что вы когда-либо хотели, падает к вам на колени. Я мог бы, по крайней мере, попытаться насладиться этим.

Как и большинство мужчин, я целеустремленное существо, и было одно, что поддерживало меня на протяжении многих лет.

Это чертово дело, ради которого я бы все отдал.

Справедливость для моей матери.

Я потратил более десяти лет, пытаясь понять, как я могу получить это, не ввергая все в хаос, поэтому я был удивлен, когда Де Росси позвонил мне прошлой ночью и неосознанно дал мне последний кусочек головоломки.

Одолжение в обмен на обеспечение безопасности его сестры Мартины, пока он делает попытку стать следующим доном клана Казалези.

Одолжение, которое я точно знаю, как я собираюсь искупить. Де Росси не понравится то, о чем я прошу, но его роковой недостаток в том, что он человек слова. Если я сделаю свою часть, он сделает свою.

Мартина Де Росси, возможно, еще не знает об этом, но она вот-вот обретет тень. Я буду следить за каждым ее движением. Ни один волос на ее голове не пострадает, пока она со мной, потому что я не дам Де Росси ни единого повода нарушить нашу сделку.

Мы подъезжаем к испанской вилле, которую я посетил менее двух недель назад, и через лобовое стекло я замечаю двух охранников, стоящих по бокам от входной двери, а также снайпера, расхаживающего по крыше. Похоже, Де Росси наконец-то применил меры безопасности, которые я ему сказал.

Как, черт возьми, вовремя.

Если бы он сделал это раньше, он мог бы избежать того нарушения на прошлой неделе.

Напряжение ползет по моим плечам при мысли о том, что произошло. Лазаро, бывший муж новой жены Де Росси, ворвался в дом и взял Мартину в заложники. Как будто эта девушка еще недостаточно натерпелась. Это был второй раз, когда Лазаро удалось заполучить Мартину, первый раз за несколько недель до этого во время ее поездки в Нью-Йорк.

Это то дерьмо, которое не произойдет в мои часы.

Я выхожу из машины и иду к двери.

— Скажи Де Росси, что к нему пришел Наполетано, — говорю я одному из охранников в форме.

Мужчина смотрит на меня сквозь солнцезащитные очки, поднося рацию ко рту. Через несколько мгновений он получает добро и ведет меня внутрь.

Мы проходим через пустую гостиную и сворачиваем в коридор, ведущий в офис Де Росси. В доме странно тихо. Где его жена? Похоже, она из тех, кто будет допрашивать меня перед тем, как я уйду с Мартиной, чтобы убедиться, что девушка в надежных руках — не то, чтобы мне было нужно или наплевать на ее одобрение. Де Росси попросил меня сделать это для него, потому что он знает, что я лучший. Я работаю экспертом по безопасности Казалези с тех пор, как Сэл, нынешний дон, пригласил меня более десяти лет назад — о своем поступке он будет глубоко сожалеть, если все пойдет, по-моему.

Через дверь просачивается голос, и охранник машет мне рукой.

— Наполетано, присаживайся, — говорит Де Росси.

Я опускаюсь в кожаное кресло напротив него и смотрю на состояние офиса. Это беспорядок. Повсюду бумаги, несколько ящиков выдвинуты, а на кофейном столике рядом со мной стоят два пустых стакана из-под виски.

Похоже, вещи были разобраны и выброшены в спешке. Де Росси, вероятно, приводит здесь свои дела в порядок, прежде чем уйти.

Несмотря на хаос вокруг себя, сам мужчина собран. Он и его сестра прожили последнее десятилетие в изгнании на Ибице, но по крови они королевские особы Казалези. До того, как Сэл убил отца Де Росси, он был одним из самых могущественных донов, которые когда-либо были в клане, и их деду приписывают победу Казалези над организацией «Новая Каморра» в семидесятых годах. Несмотря на все усилия Сэла, фамилия Де Росси по-прежнему тихо бормочут над ночными колпаками с уважением и восхищением.

Чего нельзя сказать о моем собственном имени. Мы с Де Росси можем покупать костюмы у одного и того же портного, но иногда, когда я вижу себя в зеркале, я не могу отделаться от ощущения, что на мне костюм. У меня до сих пор лежит потертый полосатый свитер, который я носил зимой в подростковом возрасте, засунутый где-то в глубине шкафа. До того, как меня засосало в системный вакуум, я был никем. Я полагаю, что теперь я кто-то, но никакие достижения не смогут стереть тонкий смрад низкорожденной крови с моего лацкана.