Когда приходит ответ
Шрифт:
Кстати, здесь нет по стенам отделки из дуба, но есть в лабораториях электропроводка, удобная для опытов.
Здесь-то на третьем этаже и разместилась лаборатория номер семь, которую уже не окинешь просто глазом, чтобы убедиться, все ли в ней на месте. Четыре комнаты, наполненные научными сотрудниками, лаборантами, аспирантами. И еще отдельный светлый кабинет с большим окном, за которым внизу на улице кипит беспрерывно поток машин, омывающий на перекрестке полукруг институтского здания. Кабинет Мартьянова.
В новой квартире всегда кажется, что теперь-то начинается жизнь. В новом служебном кабинете — ну, теперь пойдут дела! Но почему Мартьянов совсем уж не так радужно настроен? Почему, уставившись в блокнот-календарь с записями разных дел, он так озабоченно морщит лоб, словно от досады?
Его теория… Казалось бы, сдвинулось что-то с мертвой точки. Теорию уже нельзя ни уничтожить, ни сделать вид, что ее не существует. Теория издается, теория преподается… Но как еще далеко до ее действительного признания! Он думал о твердом инженерном методе, но до инженеров, проектировщиков теория еще и не достала. За исключением, может быть, каких-то энтузиастов, которых принимают все еще за чудаков. О Малевиче до сих пор говорят его же товарищи: «Все колдует над своими иксами и игреками». Но и в ученых кругах ненамного лучше. Даже здесь, в своем институте.
Кто действительно принимает новую теорию всерьез, кто собирается взять ее себе на вооружение? Кто поддерживает?
Копылов нашел для этого удобную формулу, которую высказал на ученом совете:
— Если что-нибудь новое действительно новое, то оно все равно рано или поздно само пробьет…
Смотрите, как удобно! Можно как будто и признавать новое и в то же время палец о палец не ударить. «Само пробьет…» Мартьянову показалось, что многим из присутствующих эта формула даже понравилась.
Не понимают? Равнодушные? Но Мартьянов заставлял себя посмотреть и другими глазами. А может быть, теория не имеет еще достаточной убедительности? Может быть, он не сумел все же ее как следует представить — ее силу и, если хотите, ее красоту? Над этим он все больше задумывался среди своих ежедневных, неотложных, непременных дел.
Что бы еще такое придумать в подкрепление теории? Какой-нибудь выигрышный ход. Какое-нибудь веское и ощутимое доказательство. Вещественное доказательство.
Но какое же им нужно еще доказательство?
2
«Дорогой профессор! — начиналось это письмо, присланное в глянцевитом, хрустящем конверте с заграничными штемпелями, отпечатанное латинским шрифтом. — С большим интересом прочитал вашу фундаментальную работу по теории…
Мы открыли у нас, на физико-математическом факультете Бухарестского университета, курс алгебраической теории автоматических механизмов… Группа исследователей при университете занимается изучением… Хотелось бы установить с Вами тесный контакт и обмен научной информацией… Посылаем Вам оттиски наших публикаций… Будем крайне благодарны, если Вы пришлете нам Ваши дальнейшие работы по теории…
Смею Вас заверить, что Вы, уважаемый профессор, всегда желанный гость ученых Румынской Народной Республики.
Примите мое искреннее уважение: профессор…»
Ну, подпись, как всегда, неразборчива. Фамилию надо смотреть по обратному адресу.
Мартьянов тщательно разглядел еще раз конверт, подлинник письма и еще раз вчитался в его перевод. Нарочно не торопясь, чтобы, во-первых, насладиться и… обуздать свои чувства. В письме было еще сказано: «В нашем «Математическом бюллетене» помещаем большую рецензию с анализом Вашей монографии». Первая ласточка.
Было желание вскочить и немедленно броситься с письмом… Куда? Да куда только можно. В дирекцию, к своим в институте, ко всем. Пусть читают, пусть знают.
Но он остался за столом, вложив все обратно в глянцевитый конверт. Сиди смирно! Лучше прикинь, что можно было бы, если придется, послать туда в ответ любезному профессору. Теория-то не застыла. Он продолжает шлифовать ее, открывать в ней новые грани, новые приемы, новые правила обращения со схемами. Ему удалось уже после диссертации кое-что напечатать. Румынским исследователям это может пригодиться.
Он довольно улыбнулся и окончательно пришел в равновесие. А румынское письмо он, конечно, покажет в удобный момент.
Мартьянов взял следующее. Грубоватый дешевый конверт с какой-то аляповатой картинкой, не оставляющей почти места для адреса, — обыкновенный стандартный конверт, каких тьма. Мартьянов разрезал ножичком.
«Товарищ профессор!» — начиналось письмо.
А кончалось крупной размашистой подписью: «Ваш слушатель Алексей Зуев».
Зуев. Алексей Зуев… Кто же такой? Ага! Он помнит его. Заочник по факультету усовершенствования инженеров. «Дипломированных инженеров», — как говорится официально.
Заочник, который исполняет всегда тщательно, но всегда по-своему контрольные работы и приводит часто в смущение канцелярию учебного института своими заявлениями и своими запросами.
Началось еще с зачисления его на факультет. Зуев — работник гидростанции далеко на Востоке, начальник электроцеха. Просил зачислить его по специальности автоматики и телемеханики. Но канцелярия решила: это не по профилю, и зачислила на другую специальность. От Зуева пришел пламенный протест. Он писал ректору, писал пространное объяснение, полное аргументов и самых причудливых выражений. Да, он работает на станции «на втором этаже», то есть в электроцехе, где размещается все «от фланца гидротурбины и выше». Но… он «крепко связался» и с релейной техникой. (Полный перечень, с чем он имел дело.) А когда станцию стали переводить на автоматику, ему поручили даже проверять схемы, и он стоял над ними, «как милиционер со свистком».
Мартьянов увидел в канцелярии это зуевское послание — крик души — и сказал:
— Ну, разумеется, зачислить, как он хочет. Он же, кажется, знает, чего хочет. А это бывает не часто.
Потом начался курс теории релейных устройств. И Зуев опять заставил канцелярию содрогаться. Сокращенные лекции, которые всем рассылали, показались ему недостаточными. «Только аппетит растравили». И Зуев прислал запрос: пришлите полную монографию Мартьянова. Когда ему ответили, что в распоряжении заочного института этой монографии нет, он вполне резонно написал: «Тогда попросите у автора. Мне очень нужно».