Когда прольется кровь
Шрифт:
Остальные кинулись к нему. Он закрутил кароггой. Разделал ближайшему лицо, отступил на два шага, крикнул:
— Я — Лист!
— Живого! Брать живьем!
Они боялись. Его смерть — это смерть бана. Его жизнь… Он бросился вперед, перебил протянутую к нему руку, ударом ноги отшвырнул следующего солдата. Наклонился, обретя немного свободы. Теперь он уже знал, что управится. Противники тоже поняли это. Задержать его они не могут, убить нельзя. Они попробовали загородить вход в покои бана, а один прыгнул к ведущим на крышу дверям. Догнать его Лист не мог.
Он повалил стражей у двери. Одним рывком отворил ее.
Бан стоял в углу комнаты. В белой длинной рубахе, ссутулившийся, перепуганный, он ничем не походил на того человека, каким являлся людям. Грозного властелина. В руках он держал деревянный брус, который не успел заложить в скобы. За него это сделал Дорон. За окном слышались крики солдат, тревожный гул барабанов, топот, ругань. Прежде чем они соберутся и решат, что делать, пройдет немного времени. Достаточно, чтобы…
— Зачем ты приказал его убить? — Лист подошел к бану. Пенге Афра был явно испуган. Дорона это удивило. Властелин был бойцом, но сейчас вел себя, как испуганный холоп. Дорон перебросил котомку с плеча на живот, вытащил бечеву.
— Я убью тебя, — медленно проговорил он. — Зачем ты приказал его убить?
Бан икнул, заморгал, по его лицу пробежала судорога, ладони крепче прижались к стене.
— Я могу тебя убить, — повторил Дорон. — Так, чтобы сбылось пророчество. И я выполню все, что было предсказано. Сначала умру я, а ты спустя минуту после меня.
Он придумал это много дней назад, его осенило неожиданно, во время послеобеденной дремы. Он знал, как убить бана и при этом самому умереть раньше. Для этого он и принес бечеву.
Топот на лестнице. Надо спешить.
Да. Надо.
Окно бановой комнаты выходило прямо на брусчатку двора. Если человека выпихнуть на нее… Или иначе. Связаться с ним длинной веревкой, а потом прыгнуть… Самому удариться о брусчатку, упасть с размозженной головой и разбитой, грудью. А секундой позже упадет бан. Его утянет вниз веревка, он рухнет во двор, чтобы встретиться с Черной Розой спустя мгновение после Дорона. Да, так говорило пророчество.
Лист вытянул бечеву. Он был в трех шагах от Пенге Афры. Бан икнул, упал на колени, взглянул в лицо Листу.
— Господин, ваша милость, это не я… Прости… Смилостивься…
Дорон уже был готов ударить его. Пенге Афра сжался, прикрыл лицо руками.
Крики за дверью, топот, первые удары в дубовые доски. Рев.
— Это не я. Я… — начал Пенге Афра, а поднятая для удара карогга Дорона застыла на полувзмахе. Дорон смотрел на ползающего у его ног мужчину, собственным глазам не веря. Сейчас, когда он увидел его лицо вблизи, когда хотел причинить ему боль и вгляделся в него внимательнее, узнал. Человек у его ног не был Пенге Афрой, владыкой и хозяином Лесистых Гор.
— Кто ты?
— Я… заменяю его милость. Я — двойник, господин, прости меня, не убивай…
— Где Пенге Афра?
— Не знаю, — прохрипел мужчина. — Не знаю!
— Когда он выехал?
Первый удар в дверь, пока еще легкий, проверяющий силу запора.
— Вчера, вчера вечером.
— Куда?
— Не знаю, преподобный Пенге Афра возвращается, когда хочет, и тогда…
— Что тогда делают с тобой?
— Куда-то увозят, не знаю, голова у меня в мешке. Кругом лес, дом строго охраняется…
Удар. Дверь затрещала, но выдержала напор. Следующий удар разнесет ее в щепы. Нет! Выдержала ради него, Дорона, словно хотела дать ему еще немного времени. Он повернулся к двойнику бана, когда заметил, как через перила балкона перелезает один из стражей.
Дорон подскочил к окну, столкнул солдата, тот с криком рухнул на брусчатку. И тут дверь не выдержала. Солдаты ввалились в комнату. В руках у них были палки и веревка. Они собирались не убивать его, а поймать. Надо было бежать. Но внизу тоже ждали солдаты. И растягивали сеть.
Раздумывать было некогда. Он сунул кароггу в ножны за спиной. Поднялся на узкие, высотой в сажень перила балкона. Покачнулся, но сумел удержать равновесие.
— Стоять! Иначе прыгну! — крикнул он приближающимся солдатам. Секундная передышка. Достаточная, чтобы подпрыгнуть, ухватиться руками за деревянный гонт крыши. Он тут же подтянулся и встал на скользкую крутую поверхность.
Около головы просвистела стрела. Ее, видимо, выпустил какой-то парень, снизу тут же донеслись яростные крики и ругань. Он все еще был неприкасаемым.
На четвереньках вскарабкался на конек крыши. От стены дома до края вала было, вероятно, саженей шесть. Он прыгнул.
Долетел до зубцов стены. Тут же встал, стаскивая со спины кароггу. Но охранников было слишком много. Он колебался всего несколько мгновений — по одну сторону вала дома и площадь, по другую обрыв и река. Вода.
Он снял кошель, сбросил шлем, снимать кафтан уже было некогда. Еще успел увидеть, как преследователи растягивают сеть, и прыгнул.
Воздух свистел в ушах, весь мир вертелся, какая-то удивительная легкость овладела телом. Он летел, крутясь в пустом пространстве без спасительной опоры Земли Родительницы, без поддержки ее жизненной силы, пронизывающей тело. За краткие мгновения полета он почувствовал могущество Воздуха — чуждое, быть может, враждебное, но иное, непонятное… Силу огромную, хоть и спящую…
А потом — удар и холод воды. И снова это удивительное ошеломление, хотя теперь-то он полностью его понимал, потому что не раз купался в озерах и реках. В краткой вспышке яркости понял, что чуждость воды — ощущение того же рода, что и чуждость воздуха, хоть у этих стихий нет ничего общего.
Но так продолжалось какое-то время. Он с большим трудом выбрался на поверхность. Доплыл до берега, когда от Горчема двинулись первые, нагруженные солдатами лодки. Но здесь уже начиналась пуща, через которую Дорон мог дойти до своего укрытия. В лесу ни один солдат не сможет схватить Листа, Брата Деревьев.