Когда стреляет мишень
Шрифт:
Он пощупал натянутые на руки специальные высокочувствительные тонкие перчатки, рабочая модель которых была разработана еще в ГРУ Союза, и убедился в том, что они абсолютно целы.
Афанасий был предупрежден, что стрелять в окна лимузина Зиновия Евгеньевича бесполезно. Поэтому нельзя позволить тому сесть в машину. Не получилось.
" Но ничего страшного. Все почему-то думают, что окна — это единственный путь для пули в салон автомобиля. Ничуть не бывало. И хотя пуля пробила крышу под опасно острым и оттого ненадежным углом, она нашла свою мишень.
Афанасию вдруг почудилось, что в неподвижной и оттого давящей тишине типовой лестничной клетки почти неуловимо для слуха скрипнула дверь. Он хотел поднять голову и в ту же секунду почувствовал, как спокойный и уверенный взгляд равнодушно обшаривает его. Афанасий упал, как стоял, и на том месте, где он только что находился, появился корявый росчерк угодившей в подоконник пули, а по перилам скатился негромкий хлопок, как при откупоривании бутылки шампанского.
Перекатившись с одного бока на другой — тело неожиданно пронизала острая резаная боль, — Фокин выхватил из полуприкрытого чемоданчика нож из охотничьего набора и с левой, неудобной руки метнул в выросший в сером дверном проеме квартиры напротив темный силуэт.
Человек захрипел и беззвучно упал на пороге квартиры.
— Интересная получается игра, — пробормотал Фокин. — Вопреки надобности я остался жив. Так вот почему тот козел настаивал, чтобы я стрелял не с крыши, а из подъезда. На крыше я мигом бы раскусил того.., второго.
Он осмотрел бок, в котором почувствовал резкую боль, и поморщился. Между ребрами на манер короткого стилета вонзился маленький осколок стекла — вероятно, от разбитой каким-нибудь подъездным алкашом бутылки. Афанасий легко, словно из чужого тела, выдернул его и осмотрел рану. Ничего страшного. Больше морального урона.
Фокин покачал головой и задумчиво выговорил себе под нос совершенно безотносительно к этой досадной и весьма нелепой травме:
— Кажется, я начинаю догадываться, почему мне показались знакомыми манеры и голое моего дражайшего работодателя.., только не дай бог, чтобы я оказался прав. Но пора сваливать отсюда. — Он взглянул на часы и отметил, что с момента, когда две пули прошили крышу рябининского «Линкольна», прошло уже две минуты.
Слишком много...
Он приблизился к неподвижному телу своего несостоявшегося убийцы и перевернул его на спину.
Перед ним было застывшее в предсмертной гримасе изумления и боли лицо молодого мужчины лет тридцати пяти.
— Черррт!.. Так я и знал, что это будет кто-то из них, — пробормотал Афанасий. — Вот сволочь! Ну ничего.., несмотря на свое плачевное состояние, он мне поможет.
«Что-то я стал много говорить вслух, — неожиданно отметил Афанасий. — Это явный признак душевного дискомфорта или даже нездоровья. Точно такие же симптомы у Володьки Свиридова, который явно не всегда отдает отчет в своих действиях и особенно словах».
Подхватив труп под руки, Фокин втащил его в квартиру и бесшумно закрыл за собой дверь.
Глава 5
Двери ночного клуба распахнулись, и появился бледный и задыхающийся Коваленко — в кои-то веки респектабельный руководитель нефтяного концерна был вынужден передвигаться собственным ходом, да еще на такой впечатляющей скорости.
Рядом с ним, прикрывая собой босса, мчался Нечеткий с пистолетом в руке, а вслед за шефом секьюрити — еще несколько телохранителей.
— Где?.. — скороговоркой спросил Коваленко.
И тут же увидел лежащего на земле Рябинина. По асфальту с угрожающей быстротой расплывалось кровавое пятно, и все вокруг было в алых брызгах и разводах — вторая пуля угодила Зиновию Евгеньевичу в шею и, по всей видимости, перебила сонную артерию. Поэтому было так много крови.
— Стреляли скорее всего вон с той девятиэтажки, — проговорил бледный как смерть рябининский телохранитель, которого тоже зацепило — наверно, той самой пулей, что прошила его хозяину мозг. — Ребята уже пошли туда.., оцепят.., может, не уйдет.
— Стреляли с девятого этажа второго подъезда, — уверенно произнес подошедший вместе с Аней Свиридов.
Коваленко поднял на него пронизывающий и вместе с тем какой-то загнанный взгляд.
— А ты откуда знаешь? — с трудом переведя дыхание, быстро спросил он.
— Я видел.
— Как это — видел? Ты что, знал, что будут стрелять?
— Догадывался. Интуитивно...
Сергей Всеволодович оцепенело уставился на Владимира, а потом схватил его за руку и резко рванул на себя.
— Так иди и интуитивно поймай этого ублюдка! — процедил он сквозь сжатые зубы. — Иди.., возьми его, притащи сюда живым или мертвым — и можешь просить у меня все, что хочешь! Чечеткин и вы трое — марш с ним!
Владимир перевел взгляд на Аню, и та слабо кивнула: иди. Свиридов посмотрел на часы: с момента выстрелов прошло только полторы минуты.
Как долго истекали эти девяносто секунд.
Владимир сорвался с места и со скоростью, которой позавидовал бы иной спринтер, побежал через дорогу.
Коваленко смотрел вслед ему и четырем сопровождающим его работникам службы безопасности до тех пор, пока они не исчезли во мраке, непроницаемой пеленой окутывающем растущие у самой девятиэтажки высокие раскидистые вязы.
— Если они не найдут человека, который это сделал, моя песенка спета, — проговорил вице-президент «Сибирь-Трансойла». — По крайней мере, о Думе и о расширении торговых связей можно будет забыть.
Аня подошла к нему и нерешительно обняла его за плечи. Но этот жест уже через секунду отчего-то показался ей неестественным, вымученным и даже позорным, и она, опустив руки, спряталась за широкую спину одного из телохранителей.