Чтение онлайн

Домовые вразнобой закивали, сообщая, что все-все поняли, и набрали ракушек полные карманы.

Трактир меня порадовал своей добротностью и чистотою. Никаких темных углов, паутины, чадящего угара под низким потолком и объедков под ногами не было. Просторный зал с высокими потолками с четырьмя широкими окнами в двух стенах. Полы выскоблены до белизны. Правда, ничего похожего на стойку я не увидел. Была только низенькая дверь в дальней стене, оттуда доносились вкусные запахи.

Из десятка столов был занят только один, где сидели трое бородатых мужиков в рубахах из крашеного холста и кожаных штанах. Судя по прислоненным с лавке топорам, народ из плотницкой артели. У дровосеков топоры совершенно другие, более толстые и массивные на длинной ручке. Ели они неторопливо и с чувством, сразу видно, что народ знает толк в отдыхе и хорошей еде.

На наше появление выглянула краснощекая женщина из двери, откуда неслись дразнящие ароматы. Рассмотрев нас, она направилась к нам.

– День добрый, дедушка. Поесть желаете?

– Нет, – ответил я, – мне бы водички попить после дороги и посидеть в прохладе.

Она кивнула в ответ, окинула нашу четверку внимательным взглядом и ушла обратно, махнув рукою в сторону ближайшего стола.

– Кощей, – зашипел мне на ухо Авоська и тут же получил в бок от Небоськи. – Ой… дед, а что не стал заказывать поесть? Наделал бы из ракушек монет, и все.

– Сначала надо посмотреть, что тут за монеты в ходу, – резонно ответил я таким же шепотом, – и только потом уже лепить контрафакт. Так, ничего не переспрашиваем, а то замучаюсь объяснять… Из монет я только золотые помню и смогу изобразить, но это будет выглядеть очень подозрительно.

Пока мы тихо шептались промеж себя, вернулась женщина с небольшим, литра на два деревянным жбанчиком и четырьмя кружками.

– Вот, – произнесла она, – угощайтесь кваском холодненьким. Самое то в такой зной.

В это время у кого-то из домовых, видно, под воздействием общепитовской атмосферы трактира громко забурчало в животе.

– Ой! – всплеснула руками женщина. – Мальчонки-то совсем голодные. Что ж ты, старый, пареньков голодом моришь?

Вообще-то у меня получилось наложить на домовых отличные иллюзии румяных и крепких детей, и говорить, что их голодом морят, как-то было не совсем правильно.

– Хозяйка, – откашлялся я, стараясь придать голосу старческое дребезжание, – я б заказал покушать, просто…

– Денег нет? – сразу поняла та. – А просто так спросить не захотел? Неужто мы не люди и каликам перехожим с детьми не сможем поесть принести?

Честно сказать, если бы не личина, то от моего загоревшегося лица можно было бы прикуривать. А я собирался обманом заниматься! Пробурчав благодарность, я уткнулся носом в стол, боясь, что иллюзия не выдержит и выдаст предательский румянец.

– Сейчас вам мой муж вынесет поесть, а то мне к снохе надо сбегать, – пообещала хозяйка и упорхнула на кухню.

Через несколько минут оттуда вышел угрюмый пузатенький мужичок и поставил перед нами по большой миске с кашей, щедро приправленной мясом и сливочным маслом. Когда он уходил, я услышал недовольное бурчание: мол, всех кормить, так сами по миру пойдем, без штанов останемся. Неприятный человек, то-то мне сразу не понравился его бегающий взгляд, проучить бы, но не знаю как, да и времени мало. К тому же нарисовалась проблема со столовыми приборами. Ложки тут каждый носил с собою. Но я-то, естественно, их не взял, когда отправлялся на охоту. В замке привык, что Яга всегда клала рядом с миской серебряную ложку и вилку.

– Найди-ка мне четыре деревяшки, – тихо проговорил я Кузе. – Подлиннее и побыстрее.

Понятливый домовой кивнул и в один миг умчался во двор, откуда вернулся через минуту и протянул мне четыре длинные, еще пахнущие смолою сосновые щепки. Именно на них я и наложил чары, превращая в расписные ложки, которые как-то видел в одном из музеев у себя в городе. Думаю, если наведенные борода и одежда воспринимаются окружающими как реальные, то и ложки должны исправно служить. На всякий случай при накладывании чар я пожелал, чтобы они просуществовали в своем виде как можно дольше.

При проверке их возможности никаких отличий мы не заметили – ложки и ложки, только расписные, в отличие от тех же ложек плотников, которые были просто голыми деревяшками нужной формы.

– Вкусно, – пробубнил Авоська, уплетая кашу. – Только Яга все равно лучше готовит и вкуснее.

– Тише ты, – строго заметил я домовому. – Не хватало еще, чтобы тут народ про бабулю услышал и сделал выводы.

Каша успела закончиться, и я собирался поблагодарить хозяев трактира, но тут…

Хлопнула дверь о стену, отворенная сильной и уверенной рукой, впуская в помещение несколько новых посетителей, при виде которых плотники заработали ложками еще быстрее, доедая, и быстро ушли.

– Хозяин, – до боли знакомый голос раздался в опустевшем помещении, – попить и поесть… Да не скупись. Кстати, где твоя жена?

– Ушла она, – немного заискивающе произнес мужик, который успел притащить простой деревянный табурет и усесться возле входа на кухню.

– Это хорошо, – довольно произнес посетитель. – А то я не люблю бабский вой.

– Соловей! – пораженно пробормотал Небоська, во все глаза уставившись на разбойника.

Так как я сидел спиною и новых посетителей видеть не мог, то решил развернуться. Разбойник, как и три его товарища по ремеслу, явился в своем обычном наряде – рубаха, штаны и жилетка из волчьей шкуры (и не жарко им?). Но трое оборотней были в лаптях, а Соловей щеголял в красных сафьяновых сапогах; за широким кожаным ремнем красовались два изогнутых ножа.

Мое движение не осталось незамеченным, но вот узнать меня разбойники не смогли.

– О, гусляр! – довольно воскликнул Соловей, разглядев гусли. – Ну-ка, старик, сбацай что-нибудь.

Сбацай? Интересно, это я принес новенькое словечко или оно и до меня тут имело хождение?

– Занят, – отвернулся я от него, собирая остатки вкусной каши с краев миски.

– Что?! – удивился Соловей. – Ты не хочешь спеть былину или сказание? Не хочешь для меня или вообще нет желания?

– Тебе не все равно? – буркнул я, отставляя миску и поднимаясь из-за стола. – Сказал: занят – значит, не буду.