Чтение онлайн

Это было похоже на наваждение. На несущуюся со склона горы лавину, на разгоняющуюся машину, лишенную тормозов, на эпицентр цунами, где нет ничего, кроме неконтролируемого ураганного вихря.

Все стерлось из памяти: первый поцелуй, прикосновения, лихорадочно сдираемая одежда и жадное поглощение друг другом изнемогающих от желания тел.

Когда действительность все же стала постепенно обретать свои очертания, это оказалось совершенно невыносимо. Даже захотелось назад, в жаркое беспамятство. Пусть невозможно четко вспомнить, что именно происходило, но там точно не было ни стыда, ни сожаления, ни запоздалого раскаяния…

Замирая от ужаса, Лика открыла глаза, покосилась на лежавшего рядом Павла (спит? Какой же он все-таки красивый! Но все произошедшее – неправильно и ужасно!), а потом тихонько поднялась с постели.

«Если я правильно разобралась в этих апартаментах, ванная находится чуть дальше по коридору, за спальней, не доходя до кабинета, и…»

– Здравствуйте, – поприветствовала Вронскую симпатичная блондинка и как ни в чем не бывало повернулась к расположенной вдоль стены полке, продолжая вытирать пыль с расставленных там оригинальных стеклянных сувениров.

– Здравствуйте, – пролепетала Лика, испытывая жгучее желание провалиться сквозь землю.

Наверное, эта девушка – помощница по хозяйству.

Или Павел женат?

Да нет, не стал бы Егоров, как безумный, заниматься сексом, зная о возвращении жены. И уж жена-то, наверное, в такой ситуации тряпочкой бы махала исключительно в направлении физиономии незваной гостьи.

Так что молоденькая блондинка – это, скорее всего, домработница.

Но елки-палки, как же это унизительно – стоять перед незнакомым человеком в чем мать родила!!!

– Извините, – Вронская, скрестив на груди руки, прошла мимо девушки, обернулась на звук шагов, и…

– Привет, Женя! Что-то ты поздно сегодня.

Посмотри, пожалуйста, на батарее в кухне, появился какой-то налет. Если это грязь, то отмой, а если ржавчина, перезвони в фирму, которая занималась установкой.

– Конечно, Павел. Гарантийный срок еще не истек, пускай приезжают и меняют. Это не грязь, не ржавчина, а явно какой-то дефект или металла, или краски. Я тоже обратила на это внимание. И как раз собиралась спросить, где у вас документы на батареи.

– На кухне, в шкафчике, который возле окна.

– А чеки у вас сохранились? Без чека могут не поменять. Скажут – да мы вас знать не знаем.

– Жень, естественно, чеки я сохранил. Все в отдельных файлах, бумаги на вытяжку, мебель, батареи.

Вронская слушала этот непринужденный разговор, открыв рот и вытаращив глаза.

Все бы ничего, Павел вышел из спальни голым! И лицо у него было столь невозмутимым, словно не то что его интимное место прикрыто, а вообще полный комплект одежды присутствует! Нет, судя по только что произведенному ею на трезвую голову визуальному осмотру, «мужское достоинство» выглядит вполне достойно. Но, блин, это же еще не повод помощнице по хозяйству его демонстрировать?! Или она не только просто домработница?! Вообще, что происходит?!

– Лика, ты в правильном направлении идешь, одна из ванных комнат как раз справа! – прокричал Павел и, не торопясь, свернул за угол.

– Девушка, и часто он у вас нагишом расхаживает? – проводив глазами мужскую попу, нервно поинтересовалась Вронская, от шока сразу же позабыв, что сама стоит без одежды. – Какой кошмар! Ну и манеры!

– Извините, я не думаю, что мне этично отвечать на этот вопрос. И… – брови девушки изумленно взлетели вверх. – Послушайте, а вы – Лика?! Лика Вронская, моя любимая писательница? У меня и книжка ваша с собой как раз есть. Вы мне автограф дадите?

Сглотнув подступивший к горлу комок (что ж ей так не везет?! Новоиспеченный любовник – нудист-психопат! Почитательница ее таланта обнаружилась в безусловно «подходящий» момент, по дороге в душ самое время пообсуждать свое творчество!), Вронская пробормотала:

– Вы ошиблись, никакая я не писательница.

И скрылась в ванной.

Сначала ей показалось – да это женская комната! Глаза так и режут развешенные-разложенные многочисленные женские причиндалы. Вон на вешалке красуется невыносимо гламурный розовый халатик, на полочке лежит женский станок для бритья, а уж возле раковины – вообще целый бабский арсенал по поддержанию красоты: кремы для лица, для глаз, тоники и молочко для снятия макияжа…

Однако все упаковки были нераспечатанными. Павел что, настолько заботлив? Беспокоится, чтобы у оставшейся на ночь девушки все необходимое оказалось под рукой?

Недоуменно пожав плечами, Лика вошла в душевую кабину, включила холодную воду, и, стараясь не закричать, стала дожидаться обычно наступающего в подобном случае прояснения мозга.

Выть хотелось до ужаса. Однако шок по-прежнему не проходил…

«Егоров – психопат, – мысленно прокомментировала Лика последние события, вытираясь розовым пушистым полотенцем. Горячая вода, включенная после ледяной, ситуацию не спасла, зубы так и стучали от холода. Или от страха?.. – Он мне, конечно, очень нравится. Но все-таки с головой этот человек явно не дружит. Не зря Ленина мама не взяла у него деньги и обвиняла его в смерти дочери. Между Поляковой и Павлом что-то произошло… Что-то, чего я не знаю, о чем Егоров не рассказывает».

Вздохнув (интересно, что многие барышни находят в невыносимо-поросячьем цветовом оттенке?), Вронская закуталась в розовый халат и с опаской выглянула за дверь.

– Пожалуйста, проходите на кухню, Павел там кофе варит, – улыбнулась домработница, опуская вниз кисточку, которой она смахивала пылинки с хрупкой статуэтки. – Это по коридору налево. И все-таки вы – Лика Вронская, я вас узнала, – на лице девушки появилось умоляющее выражение. – Подпишите книжку, пожалуйста! Там в коридоре моя сумка, а в ней покет. Только постарайтесь, чтобы Павел этого не увидел. А то он уже ругался, что я к вам пристаю.

– Вообще-то мне кажется, что вы тоже имеете все основания ему выговор устроить. Книгу я подпишу. Извините, что я вас обманывала. Просто понимаете…

– Понимаю, Павел – не совсем обычный человек, – девушка кивнула. – Напишите, пожалуйста, на обложке: «Для Жени». Я все ваши книги перечитала, мне они очень нравятся!

«А эта Женя – хорошенькая, – неожиданно кольнула Лику ревнивая мысль. – Блин, где мои двадцать лет, с сияющей гладенькой кожей и наивной непосредственностью…»

Поиски кухни оказались недолгими. Чарующий горьковатый запах плыл оттуда волнами.