Кольцо «Принцессы»
Шрифт:
– А ну, быстро отдал! – замахнулся растопыренной пятерней.
И тотчас же получил в ухо – отскочил, совсем юное лицо вытянулось, губы побелели, однако же в гневе не забыл о безопасности. Еще раз стрельнул глазами по коридору.
– Н-ну, козел!..
В тот момент дверь распахнулась и солдатики гуськом вышли из кабинета дежурного. За ними выступил сам врач, огрузший, толстозадый человек с тремя подбородками и недельной небритостью на щеках.
Старшина мгновенно сориентировался, сделал вид, что ничего не происходит, но за ухо держался, вероятно, там звенело.
– Кто сопровождающий? – Доктор говорил с прибалтийским акцентом. – Бери свою гвардию и на гауптвахту. Все симулянты. Я заключение написал.
Когда и успел, непонятно, однако же подал бумаги. Старшина сунул их в полевую сумку, глянул на Германа с ненавистью.
– Лучше не открывай рот, – предупредил тот. – И не попадайся мне больше. Иначе полетишь на дембель грузом «двести», с классной видухой и упакованный герметично.
– А, капитан Шабанов! – чему-то обрадовался дежурный врач, будто всю жизнь знакомы были. – Заходи, заходи, дорогой. Давно жду!
Сам он выглядел простецким, неряшливым и демократичным – кабинет полностью ему соответствовал. На полу почему-то стояла грязная посуда, а на вполне приличном светильнике висел абажур из газеты.
– Ну, рассказывай, как самочувствие, что новенького? – Он без интереса полистал историю болезни. – Слышал, ты куда-то улетал? Тебя здесь обыскались. Еще и Митрича с собой прихватил…
– С главным конструктором летали, к месту катастрофы. – Шабанову не хотелось обсуждать с ним эти вопросы. – Давай ближе к делу!
– А нет никакого дела, – развел короткими ручками толстяк. – Отдохнешь у нас недельку – и в часть.
– Тогда я пошел отдыхать!
– Погоди, есть несколько неуточненных вопросов. Я твой лечащий врач, поэтому заодно снимем их сейчас. А то я после дежурства ухожу на отдых, там выходные… Ты зачем телевизор в окно выбросил? Новый, японский аппарат…
– Да я уже хирургу объяснял…
– Старик, но я не слышал, а вопрос по моему профилю.
– Сам подумай, можно смеяться, когда человека бьют тортом по лицу?
– А что? Очень смешно! Крем, растерянная рожа… В Америке есть кондитерские, которые выпускают специальные торты на этот случай.
– Что же тут смешного? – изумился Шабанов и поднял с пола тарелку с остатками горохового супа. – Давай я сейчас повожу твою морду вот здесь? Ты засмеешься?
– Этого не надо! – отнял тарелку. – Да и морда у меня не влезет…
– Что же ты предлагаешь – смеяться, когда человеку плохо? Когда он оскорблен и унижен?
– Ну, не я предлагаю, а телевиденье. Те, кто делает шоу… А потом, ты должен понимать, почему это делается. И зачем.
– Не понимаю! Раньше просто не замечал…
– Хорошо, могу объяснить популярно, – терпеливо и жизнерадостно сказал доктор. – Наша страна долго находилась в жестком идеологическом поле. Теперь его нет, но есть определенный стереотип мышления и своеобразная инерция поведения. Все это необходимо разрушить. А смех – самое лучшее лекарство от всякой идеологии. Он высвобождает личность.
Шабанов возмущенно вскочил.
– Значит, кто размазывает торт по чужой физиономии, тот личность, а кому размазывают – тот скотина?
– Это же всего-навсего шоу! Развлекательная программа. Ну зачем выкидывать телевизор?
– Чтоб не смотреть шоу.
– Ладно, согласен, садись. Давай запишем так: телевизор выбросил из патриотических чувств.
– Из каких?.. Ты что, дурак? Кто же выкидывает телевизоры от любви к Родине?
– Ты просто слегка оторвался от жизни, паришь под небесами. С безнравственностью в «ящике» сейчас воюют одни патриоты.
– Хочешь – пиши, – отмахнулся Шабанов. – Это не суть важно…
– Первый вопрос закрыли, – согласился толстяк. – Осталось выяснить, правда ли, будто ты подумывал о самоубийстве?
– Правда… Но потом отказался от такой мысли.
– С чего вдруг?
– Не застрелился-то?
– Да нет, с жизнью решил посчитаться?
– От тоски…
– Ну, брат, ты даешь! – не поверил дежурный врач. – Если б от тоски все начали стреляться!.. У нас бы населения не осталось. Посмотри, сейчас не жизнь – сплошная тоска. Потому и веселят народ…
– Это другая тоска. От нее теперь даже не стреляются.
– Значит, еще и любовь замешана.
– Там много чего замешано…
– Но на самом-то деле ты не хотел стреляться? И тебе отвратительна сама мысль покончить собой? – Доктор занес ручку над соответствующей строкой в истории болезни.
– Неправда. В тот миг хотел. Взял пистолет и пошел на свалку в ППН, – с холодной тоской признался Шабанов. – Долго сидел, прицеливался в голову, в сердце…
– Слушай, капитан! Ну ты же не истеричная девица! Ты хладнокровный пилот! И сделать этого никак не мог!
– Не мог, хладнокровия не хватило. Но хотел!
– А, понятно! Переживал из-за неудачи! Разбил машину…
– Да хрен с ней, с машиной!
– Вот и я убедить пытаюсь – наплевать! У нас этого барахла… Пилот дороже любого самолета. Это закон.
– Против этого не возражаю. Наша техника на самом деле такое дерьмо, такой примитив…
– Этого писать не будем, – оборвал он. – Расходится с патриотическими взглядами. Давай напишем, мыслей о суициде не возникало.
Шабанов помотал головой, удивляясь упорству доктора.
– Возникало!.. Если бы ты полетал, как я, посмотрел на мир, который видел я, вернулся бы – и пулю в лоб. Потому что тяжело снова врастать в эту грязь, где бьют тортом по морде, барабаном по голове…