Шрифт:
Вместо предисловия
Роман написан в эротическом жанре.
Действие романа происходит в России, в 20-е годы прошлого века. Это было время первых шагов советской республики. Мало кто знает, что это время охарактеризовалось бурным началом так называемой советской сексуальной революции.
1924 г. Москва. Удивительный период в истории нашей страны. НЭП в экономике, которая отложила свой неизгладимый отпечаток на всю общественную жизнь и культуру. НЭП позволила быстро восстановить народное хозяйство, разрушенное Первой мировой и Гражданской войнами. Это было непростое и интересное время. Оно охарактеризовалось своеобразным всплеском свободы, часть из которой захватила свободу нравов. Это было время больших экспериментов с познанием человеческой чувственности и сексуальности. Время вездесущего Эроса, время промискуитета, тройственных и более союзов. Время короткой легализации однополых браков. Это было время любви Лили Брик и Маяковского. Время "валькирии революции" Александры Коллонтай. Её статья под названием "Дорогу крылатому Эросу!" появилась весной 1923 года, и в массовом сознании была воспринята как призыв к свободной любви.
Позднее, спустя годы, руководители страны и лично Иосиф Сталин постарались уничтожить многие документальные, кино и фото свидетельства тех лет, посвященные этой теме. И лишь за рубежом, в частных архивах, сохранились единичные фотодокументы, отразившие тот период. Имеются также и воспоминания современников.
Это было время движения "Долой стыд". Совершенно голые люди на улицах СССР, мужчины и женщины, украшенные только лентами через плечо с лозунгом «Долой стыд!». «Мы, коммунары, не нуждаемся в одежде, прикрывающей красоту тела! Мы дети солнца и воздуха!»
В новом обществе традиционный институт семьи и брака неожиданно стал считаться буржуазным пережитком. На свет появились организации, ведущие пропаганду новаторских культурных ценностей и избавления от пережитков старого строя.
Это было время джаза, фокстрота, чарльстона и время очаровательных флэпперов.
Автор поместила своих героев в эту интересную эпоху и написала чувственный роман о любви, страсти и ревности. О вечном споре полов за право любить и быть любимыми.
О том, как это вышло, судить вам.
Роман изобилует откровенными эротическими сценами, сценами группового секса и содержит ненормативную лексику.
«Любовь – это жизнь, это главное. От нее разворачиваются и стихи, и дела, и всё прочее. Любовь это сердце всего. Если оно прекратит работу, всё остальное отмирает, делается лишним, ненужным».
«Я доверял бы ей безгранично, если бы она безгранично меня ревновала; и был бы безгранично ревнив, если бы она доверяла мне безгранично».
«Ревность всегда смотрит в подзорную трубу, делающую маленькие предметы большими, карликов – гигантами, подозрения – истинами».
«Ревность – признак любви».
«Когда, внемля здравому смыслу, мы умаляем, обуздываем, укрощаем нашу ревность, то вместе со всеми этими, угодными разуму действиями, отчего-то умаляется и сама виновница этого чувства – ЛЮБОВЬ».
Глава 1
1924 год. Май. Москва
На следующее утро жар у Светланы [1] спал, но бледность еще не сходила с ее щек. От этого ее карие глаза казались еще больше и темнее.
– Тебя не тошнит, радость моя? – ласково спрашивал Андрей, теребя рукой ее пушистый затылок.
– Если ты намекаешь на беременность, то нет, – спокойно отвечала она. – Как раз сегодня утром я в этом убедилась.
– А… Так вот почему моя девочка бледна.
1
Здесь и далее – все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно. Как и случаен выбор географических мест и их названий. Исключением являются лишь несколько реальных исторических личностей, имена которых автор старалась упоминать в максимально уважительной и корректной форме.
Он сел напротив и взял ее ладони в свои руки.
– Признавайся негодница, ты использовала те злосчастные лимоны? На той неделе ими явно пахло в нашей спальне, – он делал нарочито важное лицо, пытаясь дурашливо пожурить Светлану.
– Нет, – соврала она и отвела взгляд.
– А почему ты тогда не беременна уже несколько месяцев?
– Андрей, доктор сказал, что лучше сделать перерыв. Он рекомендовал мне съездить на курорт.
– Поедешь, обязательно поедешь. А что, у него есть веские основания? – Андрей нахмурился.
– Нет, я здорова. Он сказал, что просто не помешает принять курс женских ванн и грязей.
– А, ну это мы и без него сообразим. Вот съездим осенью в Париж, а потом, глядишь, и на воды я тебя вывезу. Я буду делать все, моя радость, чтобы ты у меня рожала почти каждый год, как Пушкинская Наташка своему любимому поэту. Ты же любишь у нас поэзию? Во-оо-от! Не станем нарушать традиции классиков! – Андрей бодрился, шутил и старался приподнять настроение у Светланы.
На ее лице даже появилось некое подобие улыбки. Появилось, но тут же растаяло.
– Осенью мне надо будет ехать в Коктебель за мальчиками, – с грустью сказала она. – Я уже безумно по ним скучаю.
– И я скучаю. Но им будет хорошо там до самых холодов. Так что мы успеем с тобой и в Париж скататься, и на курорт, и в Коктебель. Правда, моя киса?
Он вел себя ровно так, будто меж ними и не было никаких ссор. Он совсем не хотел, чтобы она вновь вернулась к разговору об его нечаянном адюльтере, о котором он и сам старался теперь забыть.
– Андрей, пока мальчики у родителей, я хотела бы немного поработать. Меня давно звали преподавать грамоту рабочим. В Москве есть несколько читален.
– Рабочим? Опять! Ты в своем уме? Мы уже ранее обсуждали это. И ты знаешь мое мнение на сей счет. Ты что, действительно хочешь, чтобы на тебя там пялились здоровые мужики?
– Ну, почему именно мужики? Можно преподавать и детишкам. Меня зовут еще и в интернат для сирот и бывших беспризорников. Стране нужны грамотные преподаватели.
– Какие беспризорники? Да, все они отпетые хулиганы и уличные воришки.
– Андрюша, не говори так. В первую очередь, они дети. Просто война и революция отняли у них родителей. И советская власть должна…