Чтение онлайн

Задетый за живое, Одноглазый сдался. Ему бросили вызов, предложив совершить своего рода подвиг, и отступать было некуда.

Подперев голову рукой, Матильда дремала у кухонного стола. В этот вечер она гадала на картах, обычных и таро, ища ответы на мучившие ее вопросы. Жасент немного погрешила против истины, сказав, что они с Матильдой добрые приятельницы. Искренняя симпатия, вдруг сблизившая их, в последние месяцы почти сошла на нет – с тех пор, как красавица-медсестра вышла замуж и в Сен-Приме появилась маленькая Анатали.

Отношения между двумя женщинами стали менее теплыми и доверительными, и все же они часто виделись – перед воскресной мессой, на ферме Клутье или же заглядывали друг к другу в гости, чтобы поболтать о том о сем за чашкой чая.

– Пора ложиться, – пробормотала Матильда.

Все тело у нее затекло, и, чтобы подняться, пришлось опереться на спинку стула. По спине женщины пробежал холодок.

– Вот бестолочь! Забыла подложить дров в очаг, – упрекнула она себя вполголоса.

Это досадное обстоятельство помогло ей окончательно проснуться. Матильда поворошила еще красные угли и подбросила в печь три поленца, которые тут же занялись. Довольная, она поплотнее запахнула на пышной груди черную шерстяную шаль. Но едва знахарка решила прилечь на устланный мехом диван, который служил ей постелью, как ее взбудоражило странное нетерпение. Вернулось предчувствие, которое она так старательно гнала от себя.

– Что-то должно случиться, – пробормотала Матильда. – Но что?

Мучимая сомнениями, она подошла к окну и отодвинула занавеску. Перед ней открылась просторная церковная площадь, укрытая свежим снегом, который в свете луны казался голубым.

– Неужели небо просветлело и видны звезды? Значит, к рассвету будет сильный мороз!

Тут внимание Матильды привлек прохожий, очень тепло одетый. Он направлялся прямиком к ее скромному жилищу, и от его дыхания поднималось облачко пара.

– Пьер! Боже милостивый, что заставило его так поздно выйти на улицу?

Сгорая от любопытства, женщина открыла входную дверь и помахала Пьеру рукой. Он поднялся на крыльцо и поспешил войти в дом.

– Спасибо, Матильда! Мороз крепчает, а Жасент до сих пор не вернулась. У меня больше нет сил бродить по дому и представлять разные ужасы. Меня осенило: а вдруг вы знаете, куда ее увез Жозюэ Одноглазый?

– Увы, мой мальчик, понятия об этом не имею! Я даже не знала, что твоя жена уехала вместе с ним. Но волноваться не надо: где бы Жасент ни была, ей придется там заночевать. Никто не решится ехать обратно в такой холод, надвигающийся с севера!

Пьер надеялся, что Жасент у знахарки. Что ж, его ожидало горькое разочарование. Расстроенный, он бессильно развел руками.

– Простите за беспокойство! Это первый вечер, когда ее нет рядом. Я и хотел бы не волноваться, не думать о плохом, но не получается.

Пьер снял шапку, размотал шейный платок. В его красивом, отмеченном нежной чувственностью лице не было ни кровинки. В голубых глазах застыла безотчетная тревога.

«Святые небеса! Будь я на сорок лет моложе и так же хороша, как в молодости, я бы душу продала за один его поцелуй!» – подумала Матильда без тени стыда или смущения.

И тут же погладила Пьера по щеке, надеясь, что этот жест будет воспринят как материнский.

– Ничего не бойся! Я бы почувствовала, если бы Жасент угрожала опасность. Проходи, мой мальчик, присаживайся! Я налью тебе горячего чаю, и все сразу встанет на свои места.

Пьер согласился. Ему не придется больше ждать в одиночестве – уже это его успокаивало. Ни на мгновение он не заподозрил, что Матильда и сама начала волноваться.

«Где она, наша красавица? – спросила она себя. – Господи, защити ее! Сохрани ее для нас, мою Жасент, мою крошку!»

Пьер поднялся. Ему хотелось вернуться домой, на улицу Лаберж, несмотря на ласковые уговоры Матильды.

– Побудь еще немного, – предложила она.

Судя по всему, Жасент пришлось остаться у пациента и она вернется только завтра. Пьер, как мог, постарался скрыть тревогу, от которой сжималось сердце.

– Тебе предстоит провести еще немало бессонных ночей, мой мальчик, – вздохнула хозяйка дома.

Он с симпатией окинул ее взглядом: тяжелые черные косы с едва заметными ниточками серебристой седины, гордое лицо, темные, почти черные глаза, чуть надменный изгиб полных губ… В молодости Матильда, вероятно, была очень хороша собой, он и сейчас находил ее красивой, несмотря на неизбежные отметины времени.

– Вам, наверное, уже хочется спать, – сказал Пьер.

– Не так уж и хочется. Я немного отдохнула – по-своему – до твоего прихода.

– Вы говорите загадками, – попытался пошутить Пьер.

– Тут нет никакой загадки. Я часто раскладываю карты и получаю послания, или же ко мне приходят видения. Это очень изматывает, и я засыпаю – вот так, не вставая из-за стола.

Пьер вежливо кивнул и потянулся за курткой и рукавицами. Однако его рука повисла в воздухе: тишину зимней ночи разорвали глухие отголоски собачьего лая. Еще через мгновение послышался мужской голос.

– Руку даю на отсечение – это Одноглазый с твоей женушкой! – воскликнула Матильда.

– Ваша правда! Кто еще мог приехать в поселок на санях посреди ночи! – улыбнулся Пьер, хмельной от облегчения.

Он распахнул дверь и выскочил на крыльцо. К дому неслась запряженная в сани собачья упряжка, в лунном свете похожая на легендарное «заколдованное каноэ» [5] . Лица погонщика не было видно – его закрывал низко опущенный капюшон. Человек поднял длинную руку и помахал, но этот жест выглядел скорее угрожающим. Позади него, на санях, в ворохе мехов и одеял покачивались в такт движению два пассажира, но ни пола, ни возраста их невозможно было разобрать. И тут тишину прорезал звонкий возглас: