Чтение онлайн

— Никаких следов ран, — заметил он. — Может быть, сердце не выдержало пыла битвы?

Кефру покачал головой.

— Это колдовство, хозяин, — сказал он. — Я слышал, что армия Зандри призвала чары, поразившие царя-жреца и его военачальников в стороне от поля боя. И никто из наших жрецов не смог этому помешать. Когда Хетеп пал, наше войско лишилось сердца, и воины Зандри легко отбили атаку. Все бежали в смятении.

Нагаш подумал и сказал:

— Но покровитель Зандри — Ку’аф, а это не похоже на утонченное коварство бога-змея.

— Однако мне рассказывали именно так, хозяин, — пожал плечами Кефру.

Нахмурившись, Нагаш опустил руку и сделал первый разрез, располосовав живот от пупа до грудины. Живот царя моментально опал. Из него через край носилок и дальше, на пол, хлынула зловонная, пенящаяся, черная, как деготь, жидкость.

Кефру приглушенно выругался, отпрыгнув в сторону. Нагаш тоже отступил, удивленно наморщив лоб. Через мгновение липкий густой поток иссяк, и верховный жрец, осторожно переступив через лужу, вернулся к телу Хетепа.

Острием ножа он сделал четыре дополнительных перпендикулярных надреза, чтобы расширить рану, и откинул лоскут кожи. То, что Нагаш увидел внутри, заставило его потрясенно зашипеть.

Внутренние органы царя-жреца какой-то магической силой сплавились воедино. Кишечник и желудок скрутились в узловатый шар, и невозможно было понять, где начинается одно и заканчивается другое. Точно так же диафрагма и легкие превратились в нездоровую массу, формой напоминающую луковицу, словно рак сожрал Хетепа изнутри.

Верховный жрец не знал ни одного бога, способного сотворить такое.

Кефру робко приблизился к столу. Когда он увидел, что сталось с Хетепом, его лицо искривилось от омерзения.

— Какое грязное колдовство могло это сделать? — ахнул он.

Нагаш его не слушал. Верховный жрец склонился над трупом отца, завороженно и восторженно изучая перекрученные останки великого царя, и его темные глаза засверкали странным голодным блеском.

К полудню большую площадь у дворца запрудили аристократы со своей свитой, дожидаясь, когда можно будет преподнести дары к погребению Хетепа и поклясться в своей верности его преемнику. Дворцовая челядь поставила там небольшие палатки из ярких тканей, чтобы защитить знать от зноя, а рабы бегали туда и обратно с кувшинами, полными прохладного, разбавленного водой вина. В неподвижном воздухе висела густая вонь от жертвенных животных: каждое из благородных семейств пыталось перещеголять другое щедрыми дарами — ягнятами, быками и даже драгоценными лошадьми. Нагаш грозно хмурился, глядя на это, пока они с Кефру пробирались ко Двору Сеттры. Он знал, что к концу церемонии большая площадь будет напоминать скотный двор в базарный день, а вонь останется на долгие недели.

Чем ближе они подходили к залу аудиенций, тем гуще становилась толпа. Дюжина телохранителей-ушебти Тхутепа, ослепительных в своих отполированных золотых нагрудных пластинах, со сверкающими мечами, выстроилась на широких ступенях, ведущих в зал. Лица их были юны и свирепы. Их кожа сияла благодаря святому благословению Птра, а тела еще должны были развиться и достичь совершенной физической формы. Взволнованная группка дворцовых рабов стояла за шеренгой телохранителей, держа восковые таблички и свитки тонкого пергамента. Они окружили высокого, полного достоинства человека средних лет в золотом венце, главного визиря Хетепа.

Нагаш легко, без усилий, прошел сквозь толпу — так крокодил с легкостью разрезает темные воды Реки Жизни. Рабы разбегались с дороги верховного жреца и падали ниц на горячую грязную землю. Их хозяева замолкали и почтительно склоняли головы. Старший сын Хетепа совершенно их игнорировал.

Ушебти тоже склонили головы, когда Нагаш плавно поднялся по ступеням из песчаника, а дворцовые слуги попрятались в тени. Остался только главный визирь, хладнокровно скрестивший руки на груди и дожидавшийся Нагаша.

— Да будут на тебе благословения богов, о святейший, — произнес Газид, опустив голову перед верховным жрецом.

В свои по меньшей мере сто десять лет главный визирь по-прежнему оставался худощавым и подтянутым и обладал ястребиной энергией обитателя пустынь. Легенда гласила, что в юные годы он промышлял разбоем, но решил стать союзником Хетепа, когда тот попытался подчинить себе племена пустынь. Дерзкий умный юноша быстро заслужил доверие Хетепа, и когда армия возвращалась в Кхемри, Газид присоединился к ней. Очень скоро Газид стал главным визирем и с тех пор верой и правдой служил царю. Он оказался толковым советником и преданным другом царя, и многие считали, что возродившейся славой город обязан главным образом ему. Его проницательные голубые глаза не пропускали ничего, он не боялся ни человека, ни зверя. Нагаш ненавидел его с детства.

— Молю, прибереги все добрые пожелания для себя самого, главный визирь, — холодно улыбнувшись, сказал Нагаш. — Я пришел сообщить моему брату, что ритуалы над нашим великим отцом завершены. Он упокоится в Великой пирамиде через несколько часов, согласно пожеланиям жрецов. — Верховный жрец склонил голову, изображая почтительность. — Кхемри понесет еще одну утрату, когда ты уйдешь во тьму вместе с ним.

— Увы, о святейший, ты заблуждаешься, — спокойно ответил Газид. — Несомненно, причиной тому твое горе и обязанности твоего положения. Увы, Хетеп запретил мне сопровождать его в подземный мир. Умирая на поле боя, он приказал мне помочь его сыну в первые дни правления.

— Я… понял, — произнес Нагаш. — Но это беспримерно. И разумеется, великая честь.

— И великая ответственность, — добавил Газид, не отводя голубых глаз от Нагаша. — Время мира и процветания вводит в соблазн обычно разумных людей и подталкивает их к поспешным решениям.

Верховный жрец угрюмо кивнул и сказал:

— Как всегда, мудро, Газид. Я понимаю, почему отец так высоко ценил твои советы.

Газид отмахнулся:

— На самом деле твой отец никогда не нуждался в моих советах, но достаточно долго обдумывал свои решения. Если я для него что-нибудь и делал, так это подталкивал его к действиям, когда это требовалось. Лучше нанести быстрый удар и убить змею до того, как она поднимется и нападет.

Нагаш прищурился:

— Хорошо сказано, Газид. Хорошо сказано.

Визирь усмехнулся:

— Как всегда, рад, что сумел услужить. — Он снова склонил голову, шагнул в сторону и указал на открытую дверь во двор. — Пока мы беседуем, твой брат принимает подношения от горожан. Он будет рад услышать твои новости.

Нагаш коротко кивнул и между массивными колоннами из песчаника, которые поддерживали крышу Двора Сеттры, быстро прошел дальше, к высоким базальтовым статуям Асаф и Гехеба, располагавшимся по обе стороны дверей. Гехеб стоял справа, левой рукой сжимая серп, а правую подняв в защитном жесте, отгоняя духов злобы и беды. Асаф приветственно сложила руки, ее блистательное лицо было безмятежно. Золотые листья украшали волосы богини и браслеты у нее на запястьях, а также сверкали на изогнутом лезвии в руке Гехеба. Идолы демонстрировали богатство и власть. Чтобы привезти с Хрупких Пиков на восток этот грубый базальт, потребовалось десять лет и стоило жизни более чем четырем тысячам рабов, но великолепие статуй бледнело по сравнению с огромным залом, раскинувшимся дальше.