Колдунья-беглянка
Шрифт:
– Ну разумеется, – сказала Ольга почти шепотом. – Ротмистр Темиров с частью своих лейб-гусар должен при удачном покушении…
Она, стараясь говорить емко и сжато, пересказала все, что слышала от ротмистра. И уж конечно, назвала самые важные фамилии. Она не смотрела в ту сторону, но и без того знала, что камергер не сводит с нее внимательного взгляда. Ситуация обостряется, а?
– Все это достаточно серьезно… и весьма удивительно, – сказал Бенкендорф в раздумье. – Вы, корнет, выдвигаете слишком тяжкие обвинения против людей заметных, незапятнанных…
– Вы спросили, что мне известно, и я добросовестно рассказал, – ответила Ольга.
– А как, простите, вам удалось…
– Меня тоже пытались вовлечь и не были особенно сдержанны…
– Вот как? Что ж, случай нередкий…
Ольга никак не могла понять, как этот человек ко всему услышанному относится, – а использовать умение ей почему-то показалось неуместным сейчас, в нескольких шагах от императора, как будто было в этом некое нарушение этикета перед лицом высочайшей особы…
– В конце концов, в ваших руках Вистенгоф, целый и невредимый, – сказала она сухо. – А ротмистр Темиров совсем недалеко. Я не намерен учить вас вашему ремеслу, но оба сейчас в нешуточной растерянности и не скоро обретут способность увиливать и запираться… Займитесь ими.
– Вы совершенно правы, корнет, – серьезно, с некоторой задумчивостью сказал Бенкендорф. – В самом деле, Вистенгоф и Темиров…
Он раскланялся и пошел прочь от свиты, энергично ускоряя шаг, оглянулся, и к нему тут же бросились неизвестно откуда взявшиеся офицеры в лазоревых мундирах отдельного корпуса жандармов. Что-то им на ходу говоря, граф Бенкендорф направился в ту сторону, где располагались лейб-гусары, и Ольга с радостью увидела, что к ним присоединяются все новые люди, в тех же мундирах и в статском, появились верховые жандармы. Как бы граф ни отнесся к тому, что от нее услышал, он начал действовать со всей энергией, а это уже кое-что…
Камергер со своими приятелями – люди сильные, подумала Ольга. Надо полагать, достаточно сильные, чтобы, заморочив стражу, бежать из темницы, а то и вообще избегнуть ареста. Но не настолько все же они сильны, надо полагать, чтобы внушить всем окружающим, будто ничего и не было, будто ни в чем предосудительном они не замешаны, а? Пережиток. Тени из темных углов. Значит, нынешнее свое положение они определенно потеряют, что, в свою очередь, сузит их чисто житейские возможности: есть некоторая разница между всесильным камергером и беглецом, за которым охотятся. Тут уж вовсе не имеет значения, какими возможностями ты обладаешь… Может, все как-то и наладится?
Но в любом случае ей здесь больше делать нечего.
Проделав несколько замысловатых жестов пальцами опущенных рук – чтобы никто не заметил ее исчезновения, – Ольга бочком-бочком стала отодвигаться в сторонку, пятиться к тому месту, где меж рощицей и коноводами царской свиты тянулось широкое безлюдное поле.
Бедуин очень скоро появился на ее призыв – и Ольга, вскочив в седло, двинулась прочь, сначала шагом, потом рысью и, наконец, размашистым галопом. Оставаться здесь далее ей было совершенно незачем: император остался жив, а следовательно, заговор сорван. Как энергично суетилась свита Бенкендорфа… Что до нее, то общение с императором таило для Ольги больше сложностей, нежели выгод. К тому же у нее не было ни малейшего желания блистать в почетной роли «спасителя императора» – без всякого расчета на награду старалась…
В общем, поскольку корнет Белавинского гусарского полка Олег Ярчевский – фигура насквозь вымышленная, баснословная, можно сказать, ему следует побыстрее погрузиться в совершеннейшее небытие.
В душе мешались гордость собой и озабоченность. Взгляд камергера не сулил ничего, кроме серьезных жизненных сложностей, и к ним следовало подготовиться заранее, не полагаясь исключительно на хватку графа Бенкендорфа. Есть вещи, которых граф не принимает в расчет, поскольку вовсе о них не осведомлен…
– Волков бояться – в лес не ходить, – сказала она себе под нос ободряюще и пришпорила коня.
Вдалеке пели серебряные трубы.
Глава шестая
Неожиданная смерть
В уединенном домике на Васильевском определенно ощущалось некое подобие домашнего уюта, или, по крайней мере, нечто, схожее с покойной атмосферой закрытого клуба для высшего света. Нимми-Нот, расположившись на столе, блаженствовал над миской свежего молока, без всяких трудов раздобытого Ольгой у молочницы-чухонки с соседней линии. Поскольку новый знакомый столовых приборов не признавал, то и не разводил церемоний: время от времени наклонялся к миске и шумно втягивал молоко, ухитряясь не пролить ни капли и не запачкаться. Сама Ольга в расстегнутом доломане, положив вытянутые ноги в высоких сапогах на соседнее кресло – вылитый бравый гусар, если не отвлекаться на распущенные волосы, – задумчиво вертела в руке бокал с отличным французским шампанским. Она полагала, что после столь удачно завершившегося дела, как выражаются военные, имеет право отдохнуть совершенно по-гусарски – с шампанским и приятным собеседником (карты не обязательны, а без девиц в силу вполне понятных обстоятельств тем более можно обойтись). К тому же она была уверена, что уж сегодня никто ее в княжеском особняке не хватится: сам князь, надев парадный мундир, еще засветло объявил, что уезжает в Главный штаб и ранее завтрашнего обеда не вернется. Судя по его потрясенному и озабоченному виду, он уже знал. Хотя по Петербургу новость о покушении на императора еще не успела должным образом распространиться. Правда, ходили смутные слухи, будто на больших маневрах что-то произошло, но подробностей никто не знал, а Ольга, понятно, ими делиться ни с кем не собиралась. Так что обычная светская жизнь продолжалась, Татьяна упорхнула то ли на бал, то ли, быть может, на свидание со своим обожателем.
Что-то такое носилось в воздухе, вызывавшее даже у несведущих явное недоумение. Чересчур много военных исчезло с улиц и балов, с озабоченным видом направившись кто в Главный штаб, кто в казармы. Кое-где по Петербургу стояли на улицах роты гвардейской пехоты и эскадроны кавалерии, что никак невозможно было объяснить маневрами. Но до всеобщего удивления, до всеобщих пересудов было еще далеко…
– Ты, знаешь ли, нарушаешь порядки, – проворчал Нимми-Нот, поднимая головенку от миски и ловко облизывая короткие усы. – Нам следует держаться в отдалении и безвестности, не высовываясь со своими умениями. Тебя это, между прочим, тоже касается. А ты нагородила такого…
– Я никаких умений не использовала, – сказала Ольга. – Все происходило самым естественным образом.
– Все равно. Чересчур шумно получилось, и ты – в центре событий. Подумаешь, император… Ты знаешь, сколько их поубивали за всю вашу историю?
– Вот тут мы с тобой решительно не сойдемся, – сказала Ольга без всякого раздражения. – Мы с тобой, понимаешь ли, разного роду-племени. Тебе вовсе не обязательно встревать в человеческие дела, а мне от этого никуда не деться…
– Что за вздор! Иной – всегда иной, к какому бы роду-племени ни принадлежал, уясни ты это, наконец, глупая девчонка… Нас осталось мало, и мы должны себя беречь.
– А для чего? – вкрадчиво спросила Ольга. – Для какой такой высокой цели?
– А не нужно никакой высокой цели! – огрызнулся Нимми-Нот. – Просто жить тихонечко, вот тебе и вся цель!
– Тут я с тобой решительно не согласна. Потому что…
Она замолчала, отставила бокал и подошла к окну. Слегка отодвинув занавеску, посмотрела вниз. Два всадника в длинных плащах остановились у ворот, обменялись нескольким словами, один спешился и отдал поводья другому. Оглядевшись, человек в плаще с пелериной и треугольной шляпе без султана подошел к калитке и громко в нее постучал.