Чтение онлайн

Медведь ожесточенно натягивал цепь, разбрызгивая голодные слюни.

– Да помилуйте, сударь, с полным нашим удовольствием… – сказала Ольга недрогнувшим, как ей хотелось верить, голосом.

Резким движением ноги она отшвырнула поднос под самую морду зверя. Тот, не выказав ни малейшей брезгливости, моментально заграбастал каплуна в пасть и смачно захрустел косточками. Чтобы не слышать аппетитного чавканья и избавиться от одуряющего запаха еды, Ольга отошла подальше, насколько это позволяла темница – к окошечку. Над головой у нее потемнело – близился вечер.

Живот прямо-таки сводило от голода, горло пересохло от жажды, но она пыталась держаться молодцом. В утешение мысленно занялась забавами, не вполне достойными благовоспитанной девицы (но простительными, впрочем, в ее положении): представила, что это камергер угодил к ней в заточение и она, гордо восседая в роскошном кресле, отдает приказы проворным палачам, вовсе не страдавшим излишней щепетильностью.

Плохо только, что она не могла похвастать садистической фантазией, и палачи главным образом нещадно настегивали вопящего и корчащегося камергера кнутами – что, правда, тоже приносило Ольге некоторое моральное удовлетворение.

Слева послышался скрежет, и она, действуя скорее инстинктивно, шарахнулась в сторону: это кольцо, к которому крепилась медвежья цепь, вдруг выдвинулось из стены, обнажился толстый железный стержень длиной не менее полутора аршин…

Обрадованный медведь тут же, не издав ни малейшего звука, кинулся прямехонько к Ольге, явно намереваясь поужинать плотнее после легкой закуски. Девушка прижалась к стене, не обращая внимания на холод и сырость. Медвежьи лапы молотили по воздуху уже в совершеннейшей близости от нее, хотя и не доставали, как медведь ни старался. Ольга не сомневалась, что зверь никак не мог сам вырвать кольцо из стены. Значит, существовал некий механизм, позволявший тем, кто снаружи, забавляться при необходимости…

Очень быстро навалилась новая беда: организм настойчиво требовал совершить обычные естественные отправления. Вот с этой проблемой она не сталкивалась, читая романы: героини, даже заточенные в самые жуткие узилища с крысами и мокрицами, словно бы начисто теряли таковую потребность – во всяком случае ни один романист об этом и словечком не упоминал…

Поскольку делать было нечего, в конце концов она покорилась природе, не сходя с места, но не почувствовала ни стыда, ни униженности – только непреходящую злобу на тех, кто с ней все это проделывал.

Неизвестно, сколько времени прошло. За окошечком тьма сгустилась окончательно, зато под потолком зажглось нечто вроде тусклого шарика зеленоватого цвета, наподобие древесной гнилушки. Света было достаточно, чтобы лицезреть камеру и медведя, утомившегося в конце концов и спокойно лежавшего совсем рядом с ней. Время текло, ползло, тащилось, тянулось…

Понемногу Ольга начала впадать в некое подобие полубреда – задремывала даже, но тут же, встрепенувшись, придвигалась поплотнее к стене, чтобы не угодить в медвежьи когти. Клонило в сон, спать хотелось отчаянно, и это было дополнительным мучением.

И потому она ощутила даже некоторую радость, услышав, как тягуче заскрипел засов: лучше уж хоть какое-то разнообразие, нежели бездействие, когда ничего не происходит…

Под каменным потолком вспыхнули целые гроздья зеленых светящихся шаров, теперь сводчатая камера была освещена не хуже, чем зала, где проходил великосветский прием.

В камеру вошел камергер Вязинский, одетый с безукоризненным, чуточку небрежным щегольством, свойственным истинно светскому человеку. Он был невозмутим и бесстрастен, словно происходящее считалось в этом мире самым обычным делом, ничем не отличавшимся, скажем, от утреннего чаепития…

Он шел прямо посередине камеры – и медведь, мгновенно это оценив, взметнулся, кинулся навстречу. Не задерживаясь, не поворачивая головы, камергер небрежно щелкнул пальцами, с их кончиков сорвалось нечто вроде светящейся зеленой ленточки, мгновенно коснувшейся звериной морды, – и медведь застыл с поднятой передней лапой, словно гротескная статуя, созданная талантливым ваятелем.

Остановившись перед Ольгой, светски улыбаясь, камергер самым непринужденным тоном произнес:

– Я безмерно удручен, Ольга Ивановна, что вижу вас в столь плачевном положении…

Ольга, сузив глаза, ответила:

– Вот странно, я не полагала в вас мелочности… А ведь это дешевая мелочность, ваше сиятельство, – зубоскалить подобным образом…

– Ну что вы, милая Оленька, – сказал камергер спокойно. – Право, я и не собирался злорадствовать, насмехаться, торжествовать. Я говорю именно то, что думаю. Я и в самом деле удручен тем, что вижу вас такой… и еще более удручен вашим непреходящим упрямством. Вам прекрасно известно, что достаточно одного вашего слова – и положение переменится коренным образом…

– Ах, вот как… – воскликнула Ольга. – Значит, мы с вами продолжаем твердить старую мужицкую присказку: на колу мочала – начинай сначала…

Бросив взгляд через его плечо, она обратила внимание, что зеленая полоска света, сковавшая медведя в совершеннейшей неподвижности, так и висит в воздухе, вовсе не исчезнув. Что-то шевельнулось в сознании – чересчур мимолетная и тут же ускользнувшая мысль, которую Ольга не успела осознать и вернуть…

– Вы ошибаетесь, – сказал камергер, досадливо поджав губы. – Бесполезные разговоры, переливание из пустого в порожнее, кончились. Ситуация, как вы видите, недвусмысленна. Итак… Вы нам, конечно, испортили игру… так, самую чуточку. Все главные действующие лица на свободе, вне подозрений… или, по крайней мере, против них не имеется ни малейших улик. А это позволяет думать, что следующая наша попытка окажется гораздо успешнее… Но не будем об этом. Давайте о вас. Уговоры кончились, они, теперь ясно, бессмысленны. Свое безрадостное положение и полное отсутствие шансов вырваться отсюда вы должны прекрасно понимать… Не так ли?

Ольга молчала, гордо задрав подбородок.

– Прекрасно понимаете, – кивнул камергер. – Так вот, делайте выбор. Я буду предельно откровенным, потому что либо вы отсюда выйдете нашей, либо… вообще не выйдете. Так уж сложилось, что у вас есть некий дар. Именно у вас, Оленька. То, что вы получили в наследство от этого провинциального колдунишки, наложилось на ваш дар, дремавший доселе в глубинах сознания. И этот ваш дар нам… ну, не то чтобы необходим, но был бы полезен. На худой конец, мы проживем и без него, но присоединить его к тому, что мы уже имеем, было бы недурно. Присоединить можно двумя способами: либо вместе с вами, либо без вас, без вашей личности. И такое возможно. Вы знаете, как получают коньяк из виноградного вина?