Чтение онлайн

– Не получилось что-то? – осторожно спросила девчонка. – Быть того не может, барышня. У всех, кто ни пробовал, получалось: и у Алены, и у Прасковьи, у всех… Гадание старое, с незапамятных времен… Я сама Федечку в полнолуние высмотрела и потом сразу узнала, едва глянула… – она ойкнула, зажала рот рукой, глаза стали вовсе уж большими, испуганными. – А может… обнаружился такой, что не по нраву? Старый или еще что… Тут уж я не виновата, это не от меня зависит, чему быть, то и видится…

– Да нет, тут кое-что другое… – сказала Ольга, всеми силами подавляя злость на ни в чем не повинную горничную. – Я никого не видела, понимаешь? Никого. Татьяна высмотрела какого-то степенного, солидного, со звездой… а я не видела даже отвратного старика. В решете маячила какая-то совершеннейшая чушь: кони несутся, люди, кажется, сражались, потом мелькнуло что-то вовсе уж непонятное… Нет, – решительно повела она рукой, предупреждая угаданный вопрос. – Все я делала правильно, ни словечком не сбилась. И все равно маячило непонятно что.

– Барышня, так не бывает, коли уж гадание на суженого. Или он вам покажется, каков есть, или ничего не будет – решето да луна… По-другому не бывает, я в жизни не слышала…

– А вот представь себе, – прервала ее Ольга, – именно так и было, как я рассказываю. Что на этот счет гласит ваша народная мудрость?

Девчонка медленно помотала головой:

– В жизни не слышала, чтобы случалось не так и не этак…

Хоть ты кол ей на голове теши! Как выразилась бы Бригадирша – long cheveux, courtres idees. [3] Или Ольга была чересчур придирчива и возле мельницы в самом деле случилось нечто странное, не укладывавшееся в прежние правила? В конце концов, до сегодняшней ночи она и знать не знала, что мертвый император не только выпрыгивает из картины, но еще и несет всякую чушь, неведомо с кем тебя перепутав…

И тут в голове блеснула великолепная идея. Склонившись, Ольга проворно сграбастала Дуняшку за косу – несильно, не в целях причинения боли, – легонько притянула к себе, так что их лица почти соприкоснулись. Спросила шепотом:

– Дунечка, а вот что скажи-ка, родная… Знаешь еще какое-нибудь гадание, чтобы показалось грядущее? Откуда-то я смутно помню, что мельничное гаданье лицезрением суженого не ограничивается…

Девчонка молчала, округлив глаза. Ольга встряхнула ее уже сердито, сказала мечтательно:

– Не ценишь ты хорошего отношения. Другая на моем месте тебя бы на конюшню отправила или вообще в дальние деревни с глаз долой определила за свиньями ходить…

– Барышня, истинный Бог, я от вас, кроме добра, ничего не видела! Я ж тоже с понятием…

– Вот и говори, – сказала Ольга. – Как выразились бы в те самые незапамятные времена – глаголь, голубица моя, без запинки да без заминки…

– Ох, барышня… Опасно это. И палец нужно колоть, и вообще, против христианской веры…

Ольга спросила с ехидной улыбкой:

– А на суженого гадать, рассуждая пристрастно, – не против ли христианской веры? Помнится, в Библии насчет любой ворожбы высказывается неодобрение…

– Вам виднее, вы-то Библию читали, а я вообще читать не умею, я ж не отец дьякон…

– Не увиливай, – решительно сказала Ольга. – Есть такое гадание? Сопряженное с мельницей и полнолунием?

– Ну, есть…

– Излагай, чадушко, – решительно сказала Ольга. – Бог не выдаст – свинья не съест…

Через четверть часа, благополучно выскользнув из дома незамеченной через ту же заднюю дверь, коих в особняке имелось предостаточно, Ольга направилась к конюшне, шагая быстро и размашисто, чтобы не передумать. Луна висела над крышами, безукоризненная, без малейшей щербинки, и такая огромная и яркая, что почему-то именно сейчас верилось: там, как давно уже говорят и пишут в книгах, обитают лунные жители…

Ольга остановилась с маху. Походило на то, что ей сегодня категорически не везет. Именно у ворот той конюшни, где стояли их с Татьяной кони, ярко горел фонарь, повешенный на крюк у входа, и в зыбком круге света стояли несколько человек – люди, все до одного, – там был и Данила, главный княжеский стремянный, и парочка псарей, и кто-то еще, кого она сейчас не распознала. Все вроде бы выглядели трезвехонькими – но разговор шел крайне громкий и энергичный, главным образом состоявший из тех народных словечек, которые благонравной барышне и знать не полагалось – но это только в теории, а на практике, выросши в деревне, пусть даже в княжеском богатом дворце, чего только не узнаешь…

Ольга колебалась какое-то время, но потом решилась. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы отступать – особенно теперь, когда в небе сияла полная луна. Она чувствовала, что если сейчас отступит, потеряет кураж, в другой раз может и не решиться на подобное предприятие…

А посему она звонко откашлялась и двинулась к воротам, нарочито громко шагая. Ругань сразу смолкла, все повернулись к ней, а узнав, принялись, смущенно покряхтывая в кулак, отступать бочком-бочком, исчезая в тени. Данила развел руками:

– Это мы так, барышня, промеж себя, сплошные глупости…

И наладился было следом за остальными, но Ольга проворно поймала его за полу архалука, и вырываться он, конечно же, не решился, замерев всей своей медведеподобной фигурой в позе почтительной и выжидательной.

– Что у вас тут? – спросила Ольга.

– Да эх… – он замолчал. Повертел головой. – Чистая комедия, барышня. Этому прусскому немцу приспичило, оказывается, посмотреть настоящую псовую охоту…

– Так ведь не время, – сказала Ольга.

– А я что говорю? Никак не время. Но немец важный, его сам государь принимать будет в видах дипломатии… Короче, завтра князь решил устроить охоту – как бы настоящую, по всем правилам, только немец, понятно, знать не должен, что ему будут изображать театр… – Данила досадливо покрутил головой, превеликим усилием воли удерживая в себе простые народные слова. – Мы люди маленькие, наше дело сторона, ежели его сиятельству так нужно, изобразим в лучшем виде, только получится-то истинное безобразие… Кто ж из охоты театр делает? Эх, кандибобер… Жили без дипломатии столько лет, и дальше б жить столь же беспечально, да никогда не знаешь, с какого дерева шишкой тюкнет по маковке… Нам-то что, мы люди исполнительные, просто с души воротит, уж простите на откровенном слове…

– Могу себе представить степень возмущения вашего… – сказала Ольга сочувственно.

– Не то слово, барышня, тут никакой степени не хватит…

– Заседлай Абрека, – сказала Ольга. – И забудь, что меня видел. Не конюха же будить?

– Оно, конечно…

– Ну?

Неизвестно, что там Данила себе думал, но он, покачивая головой, послушно направился в конюшню. Ольга ждала, нетерпеливо притопывая ногой. Что стремянный кому-то проговорится, она не опасалась. Величайшим достоинством княжеского поместья было то, что в нем полностью отсутствовало бабье: ни властной супруги, ни ехидины тетушки, ни приживалок, обожающих сплетничать и наушничать. Женщины среди прислуги имелись, конечно, в немалом количестве, но не было вышепомянутых и подобных им, подходивших под категорию «вредного бабья», как это однажды поименовала Татьяна. Бригадирша была не в счет – отроду не сплетничала и не наушничала. По этой причине жизнь поместья в некоторых отношениях была крайне привлекательной – что позволяло Ольге с Татьяной в великой тайне вытворять многое, немыслимое при других обстоятельствах в другом обществе. Меж собой, конечно, ловчие, псари и прочая публика, состоявшая под началом Данилы, не удержатся от пересудов, но давно известно, что дальше них это так и не пойдет…