Чтение онлайн

— Ну, входите же, входите. — Самюэль потер руки, радостно сияя. — Чего желаете?

— Сначала кофе, потом поесть, — ответил Хьюго, посмотрел на напряженную спину Хлои и повторил: — Добрый вечер, девочка.

И опять ответа не последовало. Он взглянул на Самюэля и вопросительно поднял брови. Тот лишь покачал головой и отправился ставить чайник на огонь.

— Что ты делаешь, Хлоя? — еще раз попытался обратить на себя внимание Хьюго.

Хлоя проигнорировала и этот вопрос, сосредоточившись на исключительно тонкой операции — привязывании шины к крылу совенка.

Хьюго подошел к столу.

— Ты что, не слышала меня?

— А мне казалось, что и без слов ясно, чем я занимаюсь, — пробормотала она. — Я накладываю шину на сломанное крыло.

Хьюго наблюдал за ее умелыми пальчиками и восхищался точностью их движений. Он решил пока сделать вид, что не замечает ее откровенную грубость, и сел напротив нее.

Первый глоток кофе стал для него возвращением к жизни. С момента добровольного заточения в библиотеке он ничего не брал в рот, кроме воды. Все остальное вызывало у него жуткий приступ тошноты. А сейчас горячий напиток как будто вдохнул энергию в каждую клеточку его тела, которое ныло так, будто его только что пропустили через отжимный каток. Он изголодался и обессилел. Но он добился очищения, тело его освободилось от яда, а голова прояснилась. Душевные раны немного затянулись, как будто долгие часы мучения стали наконец-то искуплением грехов прошлого.

Теперь ему необходимо было заняться проблемой его прекрасной подопечной, которая сейчас буквально источала гнев и обиду. Он знал, что обидел и сбил ее с толку. С нынешнего момента они будут строить все свои отношения на дружеской основе, как опекун и подопечная. Он надеялся, что Хлоя вскоре забудет все произошедшее между ними по его вине, когда он был в состоянии пьяного безрассудства. А он уж постарается исправить оплошность всеми возможными путями, но, конечно, не поступится при этом своим авторитетом опекуна.

— Сейчас вопрос в том, куда положить тебя, — сказала Хлоя, придирчиво рассматривая результат своей работы. — В какое-нибудь темное и тихое местечко, подальше от Беатриче. Хотя ей вполне хватает мышей, — добавила она.

— Стало быть, она ловит мышей? — Самюэль бросил потроха в котелок на плите.

— Да, только я очень хотела бы, чтобы она не играла с ними, прежде чем съесть, — пожаловалась Хлоя, жадно вдыхая аромат, исходивший от плиты.

— Такова природа этого животного, — заметил Хьюго.

Хлоя бросила в его сторону взгляд, полный презрения, как будто он сказал нечто совершенно глупое, и подчеркнуто обратилась к Самюэлю:

— Итак, Самюэль, у тебя есть какие-нибудь предложения? Куда мне его положить?

— Почему бы тебе не воспользоваться старой кладовой? — упорно продолжал вызывать ее на разговор Хьюго. — Там темно, в двери есть ключ, так что можешь быть уверена, что дверь случайно не откроется.

— А где она находится? — Хлоя продолжала обращаться к Самюэлю, как будто это было его предложение.

— Наверху, в конце северного коридора, — сообщил Самюэль. — Наверно, там одна паутина.

— Ну, тогда он будет чувствовать себя, как дома. — Она взяла коробку и вышла из кухни.

— О Боже! — простонал Хьюго, положив голову на руки.

— Сдается мне, кое-что придется утрясти, — последовал лаконичный ответ Самюэля. Он положил на стол буханку хлеба и кружок желтого масла.

«Это еще мягко сказано… Но сегодня у меня нет сил этим заниматься», — пронеслось в голове у Хьюго.

— Значит, так, не тревожьте себя этим, — посоветовал Самюэль немного резковато. — Вы только отдыхайте. — Он выложил содержимое котелка на тарелку и поставил ее перед Хьюго. — Ну-ка, съешьте это, сэр Хью. Вам сразу полегчает. А еще у меня есть отличная форель. Поймал ее сегодня утром.

— А чем ты будешь кормить девочку? — спросил Хьюго с мягкой улыбкой. — Ее настроение не улучшится, если я съем ее обед.

— Обойдется яйцами и ветчиной, как и я, и пусть спасибо скажет.

Хлоя совершенно не возражала против яиц с ветчиной и не бросала завистливых взглядов в сторону обеда своего опекуна. Однако, украдкой изучая его, она была потрясена изможденным видом Хьюго, хотя его зеленые глаза, несмотря на воспаленность, были намного яснее, чем ей приходилось видеть ранее. Воспоминание об ужасной музыке в ночные часы несколько успокоило гнев, за который она судорожно цеплялась, как за щит. Если он не пил на протяжении всех этих длинных дней и ночей в библиотеке, а он явно не пил, то что он там делал?

— Как дела у Росинанта? — спросил Хьюго, положив вилку с довольным вздохом.

Хлоя пожала плечами:

— Думаю, нормально.

Она с удовольствием обсудила бы состояние животного, но упрямо отказывала себе в возможности выслушать мнение Хьюго.

Хьюго отодвинул стул:

— Я валюсь с ног, Самюэль. Пойду спать. Не буди меня.

— Ни за что на свете, — заявил Самюэль.

Хьюго обошел стол и остановился у стула Хлои, взял ее за подбородок, приподняв голову. Бездонные голубые глаза девушки смотрели вызывающе, но он сумел отыскать в них более глубокие чувства, которые она скрывала непочтительным поведением.

— Я согласен, что сегодня ты имеешь право наказать меня, — спокойно сказал он. — Но завтра утром, девочка, ты будешь вести себя по меньшей мере с подобающей вежливостью. Это ясно?

— Я веду себя учтиво, — ответила Хлоя, пытаясь вырваться из его рук.

— Совершенно неучтиво, просто ужасно, и больше я этого не потерплю. Нам нужно многое обсудить, и я не намерен беседовать с огрызающейся собачонкой. — Он слегка смягчил эти слова усталой улыбкой. Хлоя была так прекрасна, несмотря на унылое выражение лица, что сердце его просто замирало. Но потом он вспомнил, к чему уже привело его однажды созерцание ее красоты, и резко отпустил ее подбородок.

— Желаю вам обоим спокойной ночи.

Он покинул кухню, закрыв за собой дверь. Хлоя потерла подбородок: она все еще чувствовала его прикосновение.

Хлоя проснулась на рассвете. Она была охвачена возбуждением. Предстоящее приключение было запретным плодом. Она понимала, что планы на этот день были совершенно недопустимы с точки зрения ее опекуна. Если это было бы не так, то перспектива прогулки с Криспином абсолютно не взволновала бы ее. Едва ли он окажется занятным спутником. Но ей до смерти надоело торчать в этом запыленном, разваливающемся поместье под неусыпным оком человека, который никак не мог справиться сам с собой. После десяти лет жизни в стенах семинарии сестер Трент, после всех перенесенных там страданий новое заточение казалось ей просто оскорбительным. И, кроме того, сияло солнце, а за стенами поместья ее ожидал незнакомый, неведомый ей мир.