Чтение онлайн

Черный полисмен, который был помоложе и, соответственно, не имел такого стажа, опустил руки.

— С ним полный о'кей. — И, шагнув к своему белому напарнику, тихо спросил: — А какая разница, черная у него задница или белая?

Белый полисмен испуганно посмотрел на него. Они так стремительно выскочили из патрульной машины, что он совсем забыл — ведь сегодня с ним был не обычный белый напарник, а черный.

— А, черт! — сказал он. — Не надо выдумывать. Хоть ты и такого же цвета, нечего ставить себя на одну доску с этой падалью.

— Спасибо и за это, — сухо сказал черный полисмен. Хотел было что-то добавить, но удержался. Вместо этого он сказал человеку, стоявшему у стены: — Можешь опустить руки и повернуться.

Ролли Найт выполнил приказание.

— Ты где был последние полчаса, Найт? — хрипло спросил его белый полисмен. Он знал Найта по имени не только потому, что часто видел его в этом районе города, но и по полицейским досье, где значилось, что Найта дважды сажали в тюрьму, причем один раз он сам арестовал его.

— Где я был? — Молодой негр несколько пришел в себя от первоначального шока. Хотя щеки у него ввалились и вид был тощий, изголодавшийся, глаза глядели смело — не скажешь, что слабак: в них светилась ненависть. — Ублажал одну белую красотку. Имени ее я не знаю, только она говорит, что ее старик уже ничего не может. Вот она и приходит сюда, когда ей приспичит.

Белый полисмен шагнул к нему. Вены на его лице вздулись. Ему так хотелось изо всей силы съездить рукояткой пистолета по этой исполненной презрения, наглой физиономии. Потом он сможет сказать, что Найт первым ударил его, а он только защищался. Напарник подтвердит, что так оно и было, — в этом они всегда друг друга поддерживали. Только вот, вдруг вспомнил он, сегодня-то его напарник сам из этих, так что потом неприятностей, пожалуй, не оберешься. И полисмен сдержался, зная, что найдет время и место, чтобы разделаться с этим наглецом.

— Не испытывай судьбу, — буркнул черный полисмен Ролли Найту. — Лучше скажи, где ты был.

Молодой негр сплюнул на тротуар. Полицейский — это враг, какой бы ни был у него цвет кожи, а черный — тем более, потому что он прислужник белых. И все же он ответил:

— Вон там, — указав на бар в подвале на противоположной стороне улицы.

— И сколько же ты там был?

— Час. А может, два или три. — Ролли Найт пожал плечами. — Не будешь ведь следить по часам.

— Проверить? — спросил черный полисмен напарника.

— Да нет, только время зря терять. Они, конечно, скажут, что он там был. Все они врут как черти.

— В любом случае, чтобы за это время добраться с Западной стороны сюда, на Третью авеню, ему понадобились бы крылья, — заметил черный полисмен.

Оперативное сообщение поступило всего несколько минут назад по рации, которая находилась у них в полицейской машине. В восемнадцати кварталах отсюда, близ Дома Фишера, только что произошло ограбление. Двое вооруженных бандитов скрылись, укатив в седане последней марки.

А несколько секунд спустя патруль увидел Ролли Найта, шагавшего по Третьей авеню. Хотя едва ли человек, шедший здесь, мог совершить ограбление в центре города, тем не менее белый полисмен, узнав Найта, велел остановить машину и выскочил из нее, и его напарнику ничего не оставалось, как выйти тоже. Черный полисмен знал, почему они так себя повели. Сообщение об ограблении давало право «останавливать и обыскивать», а его напарник любил останавливать людей и грозить им, когда знал, что может выйти сухим из воды, — и, конечно, чисто случайно останавливал только черных.

Черный полисмен был уверен, что существует взаимосвязь между жестокостью и грубостью его напарника, о чем было хорошо известно в полиции, и страхом, наваливавшимся на него, когда он патрулировал в черном гетто. У страха есть свой запах, и черный полисмен уловил этот запах, когда сидевший рядом с ним белый услышал по телефону об ограблении и когда они выскочили из машины, да и сейчас. От страха подлый человек может стать — да и становится — еще подлее. А если к тому же у него есть власть, он может превратиться в дикаря.

Нельзя сказать, чтобы страх в этих местах был диковинкой. Более того, лишь тот детройтский полисмен не был знаком со страхом, который вообще ничего не знал и у которого отсутствовало воображение. В этом гетто, где был самый высокий по стране процент преступности, на полицейских выливалась вся ненависть, в них часто летели кирпичи, ножи, пули. Когда от быстроты реакции зависит жизнь, естественно испытывать страх, а также быть подозрительным, осторожным, стремительным в движениях при появлении опасности или ее видимости. Ведь это все равно как на войне, причем полиция в этой войне находится на передовой. И как в любой войне, приятные стороны человеческого характера — вежливость, умение проникнуть в чужую душу, терпимость, доброта — перестают существовать, тогда как неприязнь, часто с обеих сторон обоснованная, разжигается и возрастает.

Однако были такие полицейские — и черный полисмен знал таких, — которые хоть и испытывали страх, но продолжали вести себя пристойно. Они понимали, что времена изменились, понимали настроение черных, их разочарования, знали, скольким несправедливостям они на протяжении истории подвергались. Такого рода полицейские, белые или черные, старались притушить войну, однако в какой мере это им удавалось, трудно сказать, поскольку их было немного.

Недавно назначенный шеф полиции Детройта был за то, чтобы полицейские вели себя умеренно, и вообще стремился поднять уровень своих подчиненных. Однако дело-то он имел с довольно большим контингентом полицейских, которые из страха и укоренившихся предрассудков были самыми настоящими расистами, как, например, вот этот белый полисмен.

— Где ты работаешь, жалкая твоя душа? — спросил он Ролли Найта.

— Да вроде как вы. Не работаю — просто время убиваю.

Лицо полицейского снова побагровело от гнева. Его черный коллега сразу почувствовал, что, не будь он здесь, тот с удовольствием расквасил бы физиономию этому молодому худосочному негру, скалившему сейчас зубы.

— А ну проваливай! — сказал ему черный полисмен. — Слишком ты что-то широко рот разеваешь.

Уже сев в патрульную машину, его напарник все не мог успокоиться.