Коллекционер
Шрифт:
Эта зеленоглазая киллерша Джей только и получила, что несколько капель ее крови.
Она свернула блузку, чтобы сунуть ее подальше с глаз – в сумку. Лучше выбросить ее в мусор в доме клиента, чем в доме Аша. Если он наткнется на это напоминание, то удвоит усилия по ее защите.
Она сунула блузку в сумку, и ее рука наткнулась на телефон – оставалось лишь наскоро его проверить.
Через пять минут она слетела вниз, как раз когда Аш привел песика.
– Антония прислала сообщение! Я правильно закинула удочку! Она говорила с отцом, с тем, кто встречался с Мирандой Суонсон. Это имя сработало, плюс у нее есть подруга, которая читала мою книгу. Повезло.
– Что сказал отец?
– Хочет больше узнать о том, чем я занимаюсь, чего ищу. Я ответила, что на следующей неделе буду с друзьями во Флоренции, и спросила, возможно ли увидеться с ним, – время и место встречи выбирает он. Потом я как бы невзначай обмолвилась об Арчере, потому что деньги разговаривают с деньгами. Верно?
– Да, вероятно, деньги более охотно выслушают деньги.
– То же самое.
Довольная собой, она выудила из сумки мячик и подкатила к песику, давая ему немного за ним погоняться.
– Я отправляюсь вместе с тобой и еще с двумя друзьями в поездку с целью сбора материала. Думаю, дверь приоткрылась немного шире.
– Может быть. Бастоне должны знать, чем владеют. Миранда Суонсон могла быть наивной и ни о чем не подозревать, но не верю, чтобы человек вроде Бастоне не знал, что у него имеется редкий шедевр, который стоит целого состояния.
Поскольку Эрл Грей притащил мячик и уронил у его ног, явно надеясь на продолжение, Аш пнул игрушку. Эрл Грей азартно кинулся за добычей.
– Если яйцо все еще у него, – добавил Аш.
– Если… черт, да они могли его продать! Об этом я не подумала.
– Так или иначе, семейный бизнес – виноградники, оливковые рощи – дают миллионы дохода в год, а он – главный владелец и управляет всей собственностью. Нельзя получить и сохранить такое положение, будучи человеком наивным. Если яйцо у него, с чего вдруг он будет рассказывать нам? Покажет его?
– Смотрю, во время прогулки с собакой тебя обуревали весьма пессимистические мысли.
Он снова пнул мячик.
– Я считаю их реалистичными.
– Мы уже вставили носок туфли в дверную щель. Нужно посмотреть, что будет дальше.
– В таком случае вот что мы собираемся делать, учитывая реалистичные ожидания: позволь мне сунуть кое-что в сумку, а потом мы вернемся к тебе.
Он подошел к ней, сжал лицо ладонями.
– С реалистичными ожиданиями, – повторил он.
– Состоящими из…
Он легонько коснулся ее губами. На мгновение. И прижался крепко и быстро, не оставляя ей выбора.
– Между нами есть что-то…
– Что-то такое, что возникло, когда мы встретились. И это требует нашего внимания.
– Столько всего происходит…
– И это часть возникшего между нами. Эта дверь открыта, Лайла. И я войду в нее. И беру тебя с собой.
– Не желаю, чтобы меня куда-то брали.
– Тогда догоняй меня. Подожди. Я скоро.
Она смотрела, как он поднимается по лестнице. Каждый дюйм ее тела вибрировал от поцелуев, от слов, от прямого решительного взгляда…
– Во что я, спрашивается, впуталась? – привычно пробормотала она, на этот раз песику. – И уж если я не могу понять, ты на этот раз точно мне не поможешь.
Она взяла поводок-шлейку и, сунув в сумку, уткнулась глазами в свернутую в комок блузку. Пора быть более осмотрительной, напомнила она себе.
Она не возражала против обходного маршрута – почему нет, пусть это будет что-то вроде сафари.
Они вышли с черного хода, доехали на метро до центра, где он потащил ее в «Сакс», чтобы купить новую блузку, потом взяли курс на восток, в Центральный парк, чтобы поймать такси.
– Эта блузка стоит вдвое больше того, что я заплатила за прежнюю, – пробурчала она, отпирая квартиру. Эрл Грей, вне себя от радости, с порога помчался к резиновой косточке-пищалке. – Не можешь же ты постоянно покупать мне одежду вместо испорченной!
– Я пока что ничего тебе не покупал.
– А красное платье? Забыл?
– Гардероб, необходимый для картины. Реквизит, если угодно. Хочешь пива?
– Нет. И ты купил мне блузку.
– Ты шла ко мне, – напомнил он. – Если бы я шел к тебе, ты купила бы мне рубашку. Собираешься поработать?
– Может быть… да, – спохватилась она. – Часа два, не меньше.
– Тогда я беру это наверх и отдам все распоряжения относительно поездки.
– Я шла к тебе из-за картины.
– Верно, и теперь я здесь, так что можешь работать.
Он провел рукой по ее волосам, дернул за концы.
– Все выискиваешь беду, Лайла, там, где ее нет.
– Почему же мне кажется, что я в беде?
– Хороший вопрос. Я буду на третьем этаже, если понадоблюсь.
А вдруг она захочет побыть на третьем этаже, мрачно размышляла она, а он об этом не подумал. Ее рабочее место – на первом. Но что, если у нее взыграет такой вот творческий каприз, и она пожелает работать на террасе?
Каприз не взыграет… но мог бы.
Все это говорило о возможности… нет, больше, чем возможности, того, что она идиотка. Хуже того – стервозная идиотка. Но она, похоже, не может остановиться.
Он поймал ее. Связал по рукам и ногам, так аккуратно, так искусно, что она не видела, как возводятся стены. Стены заставляли ее задыхаться, поэтому у нее и не было постоянного жилья, ни своего, ни съемного. Это все упрощало, делало более упорядоченным. И в конце концов – более практичным, учитывая ее образ жизни.
Она поняла, что он изменил все. И теперь она стоит на совершенно новой почве. Но вместо того чтобы наслаждаться, постоянно проверяет, насколько тверда эта почва.
Идиотка, пробормотала она, вынимая из сумки испорченную блузку. Бросила в мусорное ведро на кухне, которое она потом вынесет. Сделала кувшин холодной лимонной воды, поставила возле ноутбука.