Коллекция
Шрифт:
— А… Князев? — осторожно произнесла Кира. — Он… что-нибудь говорит?
— Нет, — Влада зевнула. — В последнее время он вообще ничего не говорит. Только в шахматы играет… да и сидит там редко… больше все бродит туда-сюда… да тебе видней.
— Глупости! А… ты помнишь, ко мне подруга часто приходила? Рыжая такая?..
Не получив ответа, Кира обернулась. Влада крепко спала, скорчившись в позе зародыша и по-детски приоткрыв разбитый рот. Откинутая тонкая рука свисала с дивана — белая, как рыбье брюхо. Отчего-то ей было очень неприятно смотреть на эту руку, хотелось подойти и поправить ее. Кира отвернулась и снова уткнулась в книжку.
Спустя час она сходила на кухню и разогрела себе обед, поела, поглядывая во двор рассеянным взглядом. Таня и Мила прокатили мимо свои коляски и приветливо пожелали ей приятного аппетита. Прошел мальчишка из соседнего дома, за которым, болтая длинными ушами, бежал его спаниель — оба мокрые и довольные. Вдалеке за ореховой рощицей в обе стороны тянулся реденький, но нескончаемый поток пляжников. На большинстве женщин были лишь купальники и небрежно повязанные парео, которые, развеваясь, мало что скрывали, так что Кире казалось, что пляж начинается непосредственно возле ее дома.
Время подбиралось к двум часам дня, и солнце пекло вовсю, но в квартире, как и прежде, царил холодок. Впрочем сейчас это было даже приятно, если б не знакомый душок, явственно витающий в каждой комнате. Влада так и не проснулась. Кира несколько минут постояла возле дивана, разглядывая ее — худую и бледную, словно девчонка всю жизнь провела в катакомбах, а не под южным солнцем. Потом посмотрела на свою руку — не по-летнему бледно-золотистую. Обычно летом Кира загорала очень густо, становясь почти бронзовой. Нужно будет хоть раз сходить на море после обеда, а не вечером.
Телефонный звонок прервал ее мысли в этом направлении, и она кинулась в прихожую, споткнувшись на бегу и чуть не растянувшись на полу столовой, но не остановилась и в наклонном положении вылетела в хрустнувшую занавесь. Схватила трубку, едва не свалив телефон с тумбочки.
Вика, Вика, пусть это будет Вика!..
Но вместо Вики из трубки с ней заговорил Иван Анатольевич, и она едва сдержалась, чтобы не бросить трубку обратно на рычаг.
— Племяшка, ты сейчас сильно занята, глобальные планы есть на день?
— А что? — осторожно спросила Кира.
— У меня сегодня важная встреча и дела в конторе и…
— Ты хочешь, чтобы я приехала на работу? — ее лицо в зеркале скривилось в гримасе неудовольствия.
— Нет, к нам. У Ани давление, она слегла — так приглядеть за ней, подать что-то, если попросит… Я часам к шести вернусь, сменю тебя.
— Конечно, — Кира мгновенно выпрямилась, — я сейчас приеду. А что…
— Нет-нет, ты не переживай, у нее это бывает, — успокаивающе пробормотал дядя. — К утру, наверное, и пройдет уже. Давай так — я сейчас уже ухожу, встретимся минут через пятнадцать, на Восстания, я тебе ключи перекину и поеду.
— Хорошо.
Она положила трубку и метнулась в спальню. Скинула халат, натянула шорты и майку, пару раз махнула щеткой по волосам, отмахнулась рукой от своего отражения в трюмо, выскочила в коридор и уже хотела было сунуть ноги в босоножки, как вспомнила о спящей на диване Владе и чертыхнулась. Влетела в гостиную и бесцеремонно встряхнула Владу за плечи.
— М-м, — протянула девчонка, приоткрывая один глаз и тут же закрывая его. — Чего?
— Вставай, мне нужно уходить! Да просыпайся же ты! — Кира встряхнула ее еще раз, и голова Влады безвольно мотнулась из стороны в сторону. Ее руки вяло толкнули воздух в протестующем жесте и упали, легко стукнувшись о диван.
— Я… не могу… прямо сейчас… я сплю…
— Мне что — за ноги тебя тащить?!
Влада кое-как приподнялась на локтях, осоловело моргая. Ее синяки слегка побледнели, но выглядела она все еще жутко.
— Я хочу спать… я полежу тут… кому я мешаю… Только не надо… меня больше трясти…
— Так я и оставлю тебя одну в своей квартире! — Кира попыталась стащить ее с дивана, но Влада как-то вывернулась и откатилась к стене, сунувшись лицом в висящий ковер.
— Да я же буду просто спать!.. — прогнусавила она. — Я… ничего не сделаю… я отосплюсь и уйду… я ничего не украду… я же не того…
— Чтоб ты провалилась! — с чувством сказала Кира и с размаху плюхнулась на диван рядом с ней. — Ладно, слушай… Стас придет к пяти, так что в половину пятого чтоб и духа твоего тут не было, поняла?! Иначе он тебя в окно выкинет или ментов вызовет!
При слове „менты“ Влада встревожено зашевелилась.
— Да я уйду… В пол-пятого? Хорошо.
— Если что-то свистнешь, я тебя замочу — и не в стиральном порошке, поняла?!
— Да хватит… ничего я не возьму…
— Будешь уходить — захлопнешь дверь, просто захлопнешь… Так… — Кира огляделась, вскочила и подбежала к журнальному столику. Вырвала листок из блокнота, написала на нем неровный ряд цифр и вернулась к дивану. — Влада… Да проснись ты, елки!
Влада приподняла голову, и Кира сунула листок ей чуть ли не в нос.
— Городской номер и номер моего мобильника — если что, позвонишь. Поняла?!
— Да, — Влада зевнула и сжала листок в пальцах, повернулась на другой бок и моментально заснула накрепко. Кира с сомнением посмотрела на ее светлый затылок и вышла из комнаты.
Надевая босоножки, она отчетливо сознавала, что совершает глупость, но возиться с бессознательной Владой ей было совершенно некогда. Она набрала номер Стаса, но тот был вне зоны действия сети. Тогда она быстро написала ему записку и повесила на зеркало. Подхватив сумочку и ключи, Кира вылетела на площадку и захлопнула за собой дверь.
На улице было жарко и шумно, из окон третьего этажа дома, где жила Влада, все так же весело грохотало, слышался хохот, и на балконе вовсю кто-то обнимался. Сидевшие на скамейках старики с негодованием и осуждением поглядывали в ту сторону и переговаривались, качая головами. Кира перекинула ремешок сумочки через плечо и быстрым шагом пошла к остановке, втайне надеясь, что Стас задержится на работе, а Влада не очухается до ее приезда.
Она просыпалась медленно и неохотно — спать здесь, в тишине и холодке было так приятно, не то, что в собственной спальне, где в восточные окна целый день льется жара, и мать постоянно слоняется из комнаты в комнату, что-то бубня себе под нос и подхихикивая. Голова кружилась, в глаза словно насыпали песка, в висках постукивало, а в животе было нехорошо — ой, как нехорошо!